— Хорошо. Перед совещанием зайди, Иван Александрович.

Тон делаю помягче, чтобы секретарь видел, что дело не в нем. Память реципиента подсказывает, что мы в хороших отношениях. Секретариат имеет большое значение. И на него у меня уже имеются некоторые планы.

— Хорошо.

Пока жду чай, рассматриваю кабинет. А он с историей и не всегда хорошей. Некие флюиды ощутил, когда вошел. Тут каждый сантиметр впитал человеческий страх. Перед пыткой, перед болью. Высокие мысли соседствовали с поистине животной свирепостью. К огромному сожалению могу констатировать, что такие кабинеты в развале Союза виноваты не менее, чем враги. Перестарались. Но размеры не особо поражают. И все в нем подчеркивает функциональность и высокий статус. Темные деревянные панели, тяжелые портьеры. Массивная люстра и настольная лампа с зеленым абажуром, монументальный дубовый стол начальника с письменными приборами и календарем. Что характерно — никаких бумаг на нем нет. Видимо, все в сейфе, что стоит в углу. Обилие телефонов на боковом столике. Длинный стол для совещаний у окна. Неизменный портрет И. В. Сталина, ковры на полу, скрадывающие звуки. Невольно погружаюсь в атмосферу могущественного ведомства. Бесшумно появляется помощник и ставит передо мной чай в неизменном подстаканнике, в нем плавает долька лимона.

— Спасибо. Как все соберутся, доложишь.

— Конечно, Виктор Семенович.

Выпиваю половину стакана и ёрзаю на мягком кресле. Ну что же. Нужно приступать к работе. В прошлое свое попадание в чем-то было легче. Имелся запас времени, чтобы прийти в себя. Да и эпоха была намного лучше знакома. Ближе ко мне, практически мой конёк. На форумах оппонентов безукоризненно резал знаниями постановлений, конкретными документами и решениями правительства. Мог аргументированно доказать что-то. Люди жили мифами и верили в перестроечные нарративы о «застое». Сука Яковлев сам их, интересно придумал или кто-то подсказал? Обмазать дерьмом прошлое и на этом сделать карьеру Меченого болтолога. Мне было тогда совершенно ясно, что двигало тогда ниспровергателями советского строя. Мечта поменять жизнь на более лучшую, пусть и ложная. Некие внутренние обидки, что вылезли наружу мутным потоком, уничтожая все на своем пути.

А здесь я сразу попал в полымя. В самый эпицентр творящегося писеца и пока не понимаю, с какого места начать рвать бумагу. А то, что меня сюда кинули не для красивых слов, отчего-то понятно стало сразу. Абакумов мужик жесткий, потому ему СМЕРШ и вручили. И поначалу он был равноудален от «центров принятия решений». Но успел на редкость быстро набрать карьерный рост и, соответственно, целую обойму недругов, а прикрыть его оказалось некому. Абакумов ведь окончил всего-навсего четыре класса городского училища. Отсутствие внутренней культуры сыграло с шефом МГБ злую шутку. Он, переоценив собственную значимость для Сталина, безнадежно испортил отношения со всеми соратниками вождя, ибо считал для себя возможным в качестве министра игнорировать распоряжения по Совету министров, если они исходили, например, от Николая Александровича Булганина — заместителя председателя Совета министров СССР.