— Я тебя услышал, Виктор Семенович. Пожалуй, ты прав. Соображаешь в этом больше меня. Так что получишь разведку. Но… с одним условием.
Я напрягаюсь:
— Слушаю.
— Ты должен предупреждать меня о готовящихся острых акциях. Чтобы нам действовать синхронно.
— Понимаю. Это политика. Я же больше оперативник.
Бывший нарком, что вел переговоры с самим Гитлером и прочими мировыми тузами, рассматривает меня внимательно. Этот фальшь почует сразу. А мне такой, пусть и ослабевший союзник очень пригодится.
— Но действуешь…
— Давайте расставим приоритеты, Вячеслав Михайлович. Оставьте мне поле боя во внешнем мире. Я постараюсь помочь стране. Это ведь не просто разведка, а еще экономика. При нашей разрухе она нам ой как нужна. Подождите, о разработках доложу, когда будут результаты. Но мне в этом также потребуется помощь.
Настал момент истины. Получится ли начать активную работу или дальше плести сеть в надежде охомутать все. Молотов что-то для себя решает. Это ведь и для него неплохой вариант вернуть расположение вождя и место в советской иерархии. Я честно расставил приоритеты. Внутри страны у меня острых интересов нет.
— Хорошо. Я поеду к товарищу Сталину на доклад. Буду держать тебя в курсе. Если потребуешься — вызовем.
И ведь сволочь эдакая вызвал! Машину с охраной внутрь не пустили, а за мной внимательно наблюдали охранники и в первый раз спросили, есть люди у меня с собой оружие. По спине снова пробежал холодок, потом я взмок. Но в этот раз был в кителе и вошел в залу чуть ли не строевым шагом. И снова Сталин двинулся ко мне и указал в мою сторону трубкой.
— Товарищ Абакумов, вы хотите стать выше правительства?
Знаете, чем отличается сталинский социализм от последующего? При Сталине люди, стоявшие наверху, жгли свои жизни ради страны. Те, кто пришел после 26 июня 1953 года, жгли страну ради своих жизней. Те же слова, только расставлены в другом порядке, только и всего.
Глава 21 Замоскворечье. Сентябрь. Последние деньки
На днях должна была начаться учеба, потому Аркадий ловил последние теплые деньки и много гулял. Раздумывая с утра, то ли окунуться опять в хаотическую толчею Дубининского рынка с его вечными криками, руганью, пьяным хохотом и дикой пляской под лихую гармонь. С ухмыляющимися мордами спекулянтов, с развратно подведенными глазами дешевых проституток, покуривающих у стен пропахших мочой ларьков. Здесь ты можешь окунуться в картежный азарт, послушать старую шарманку, купить семечек и бездумно их сплевывать на грязный тротуар. Стараясь понять — и ради этого ты ползал на пузе под пулями? Мирная жизнь приложила его кувалдой не меньше, чем боевая. И он начал лучше понимать тех, кто не смирился. Желал большего и сейчас. Иначе зачем это все? Но природный оптимизм не давал ему свалиться в чуждую духом хандру.