Сталин и его преемники сделали все, чтобы лишить фронтовое поколение своего голоса и политического представительства. Постоянно откладывался новый съезд. Только фронтовик Брежнев смог хоть как-то разрушить вредную тенденцию. И ведь ничего страшного не произошло? Столь однозначного доверия к существовавшей системе, готовности принять любые ее действия, а тем более возобновившиеся репрессии, как перед войной, в обществе уже не было. И ведь именно фронтовое поколение можно назвать не только «поколением победителей », но и «поколением XX съезда ». Поколение фронтовиков играло значительную роль в жизни нашей страны почти до самого конца Советского Союза. Во второй половине 1940-х годов это были сравнительно молодые люди, не раз глядевшие в глаза смерти во время войны, поэтому они имели свое достоинство, вели себя независимо и самостоятельно, чем вызывали настороженность у советской власти.
Вот на кого я могу опираться!
И эту свежую мысль мне как-то нужно переварить. Пока же требуется составить план действий, для начала разобраться с теми, кто под моим руководством. Привести в синхронизацию то, что читал в будущем, и что знает реципиент. Будут верные люди — начну действовать без раскачки. Разом на разных направлениях. Пусть недруги гадают, что задумал Абакумов. Очки перед Сталиным будут лишь расти. Свою личную преданность я могу «доказать» различными политическими делами. Разом становится легче. Вот и появилось первое «окно». Я преодолел первоначальную оторопь и занялся привычным делом — переустройством мира.
Перекладываю в портфель несколько папок с делами, блокноты и вызываю машину. Поработаю дома. Ничего срочного сейчас нет. Меня не удивляет ни сопровождение, ни машина, видимо, привычки первого лица из моего странного прошлого будущего уже впитались в подкорку. Разве что сейчас на выход иду веселей. Это заметно по встречным работникам. Улыбаются. Здороваются. Абакумов человек несколько надменный, так что никакого панибратства. Лишь милостиво киваю в ответ.
Дело идет к вечеру, так что переодеваюсь в домашнюю, не стесняющую тело одежду и двигаю в личный кабинет. А ведь в нем также стоит сейф. Открываю. Только бумаги. Странно, дома нет оружия? Не поверю. Где-то наверняка есть тайник, да не один. Но внезапно память реципиента сейчас молчит. Ничего, вспомню. С Брежневым также было. Потом нежданно во сне или в тот период, когда не знаешь — спишь или бодрствуешь, возникали яркие воспоминания о войне, рабочие моменты или «процесс» с женщинами. Вот последнее в теле Ильича было как раз лишнее. Но давало понять, что Леонид свое от жизни взял. А ведь Виктор этим на него похож! Но об этом потом. Сажусь за стол, беру блокноты, карандаш, расчеркиваю бумагу и начинаю размышлять — кто есть в СССР кто. У меня не так много времени впереди. И даже не два года. Ловушка начала захлопываться раньше. Пока в голове лишь два варианта развития событий, и оба тяжелые. Мне вроде как и терять нечего, но все равно неприятно. Тогда в шестидесятые я горел надеждой поменять мир, но ничего в итоге не получилось. Хотя моя ли в этом вина?