Жить в одиночку на острове, да еще и на необитаемом, — значит отказаться от прежнего образа жизни. Когда я впервые приплыла сюда, у меня были мобильный телефон, беспроводные наушники, планшет. Но телефон без связи оказался бесполезен, а наушники и планшет почти не нужны — со временем они перекочевали вглубь сумки.
Зато у меня есть надежная покровительница — Хёнчжу из порта Томун. Кроме тех дней, когда она не может выйти в море из-за волн, она каждый день, возвращаясь с рыбалки, сигналит мне зеркалом, чтобы коротко поздороваться. Иногда она сходит на остров и оставляет вместе с продуктами теплую записку. В такие дни, как сегодня, когда волны высоки и никто не может причалить, я особенно ясно понимаю, насколько ценны и важны для меня эти короткие приветствия.
Одиночество трудно выносить. Говорить, что я наслаждаюсь им, — значит обманывать себя. И все же правда в том, что большую часть времени на необитаемом острове мне спокойно и удобно, а иногда я даже по-настоящему счастлива. Вчера я ходила к каменистому холму на юге острова погреться на солнце. Ветер стих, и сидеть на теплом солнечном склоне было уютно и приятно. Я задремала и увидела хороший сон. Во сне я плыла под водой — и даже в полусне меня удивило, что прежняя городская жизнь в нем не появилась. Может быть, потому, что я избавилась от всех лишних мыслей, когда полностью сосредоточилась на выживании здесь? Или потому, что жизнь на необитаемом острове теперь подходит мне так хорошо, что я больше не тоскую по прошлому?
Часть 1. Цвета раннего лета Одна на острове — Кто здесь? Эй, тут кто-то есть? — крикнула я во весь голос, но ответа не получила. На руках тем временем уже проступили крупные мурашки. С замершим сердцем я осторожно поднялась. Вокруг было тихо. Но нет… Я ведь точно слышала, как кто-то стучал в дверь… точно слышала, как ее кто-то дергал… Хёнчжу уплыла на пароме в четыре часа. Попрощавшись с ней, я первым делом поднялась на самую верхнюю точку острова, где росло несколько сосен с внушительными стволами. Одна из толстых веток нависала прямо над моей головой. Я встала рядом с этим могучим, возвышающимся надо мной деревом и провела рукой по коре. Возможно, это дерево впервые чувствовало человеческое прикосновение с тех самых пор, как пустило корни, будучи еще молодым ростком. Однако ощущения от этого касания удивили прежде всего меня саму. Привыкшая к приветливым гладким городским соснам, к которым постоянно прикасаются чьи-то руки, я не ожидала, что кора этой сосны окажется такой грубой и шершавой. Под деревом толстой подушкой лежали сухие сосновые иголки. Отличная растопка. Я собрала целую охапку сухих игл и спустилась с вершины. Вокруг дома потом весь день витал мягкий сосновый аромат. Вдыхая его, я огляделась вокруг и вдруг решила, что буду звать этот дом ласково: «Островной домик». Поклонившись у порога, я пообещала, что каждое утро буду выходить из своего островного домика, долго гулять по пляжу или подниматься на вершину холма и — пусть даже в одиночку — обязательно поддерживать в доме порядок и заботиться о нем. Проведя этот маленький обряд, я невольно улыбнулась. Но уже спустя полдня весь мой задор куда-то исчез, и глубокой ночью какая-то трусливая женщина — то есть я — тряслась от страха. Перепуганная до смерти, я зажгла все свечи, что были в комнате, и вдруг ощутила сожаление: неужели решение жить здесь одной и правда было безрассудным? Решив поселиться на острове, я в первую очередь должна была привести в порядок этот пустовавший с незапамятных времен дом. По рассказам местных, во времена японской оккупации какой-то японец собирался построить здесь виллу, но так и не закончил ее. Помню, как впервые увидела очертания этого дома, когда мы наконец сошли на берег после того, как лодка с трудом обогнула все прибрежные скалы. И уже здесь нас ждала первая трудность: дороги к дому не было. Все говорило о том, что последние несколько десятков лет нога человека сюда не ступала. Восторг от того, что мне предстоит жить в таком уединенном месте, продлился недолго: