берегу. Надо было захватить из дома бинокль. Или хотя бы атлас птиц. Смотреть на нее издалека невооруженным глазом и пытаться понять, как она выглядит и что делает, оказалось непросто. И тут меня вдруг осенило: а что, если она кого-то охраняет? Некоторые птицы нарочно делают вид, будто хромают, чтобы увести врага подальше от птенцов. Может, и эта пытается увести меня от гнезда? — Ты ведь не потому кричишь, что я тебе не нравлюсь, да? Просто боишься, что я найду твое гнездо? Похоже, лучше поскорее уйти отсюда и оставить птицу в покое. Я развернулась, собираясь пойти обратно, но в тот самый миг заметила что-то прямо у себя под ногами. Это было яйцо, почти неотличимое на первый взгляд от гальки. Крошечное, размером с фалангу пальца, его было почти невозможно заметить среди гальки, а россыпь черных крапинок на белой скорлупе делала его буквально невидимым. От одной мысли, что я могла не увидеть его и наступить, у меня подкосились ноги. Птица, которая еще минуту назад не умолкала, теперь притихла, словно уже смирилась. Я села на песок на безмолвном пляже и стала внимательно рассматривать яйцо. Оно было какого-то неопределенного оттенка — то ли пепельно-серого, то ли светло-коричневого, — усеянное темными пятнышками разного размера. Неудивительно, что я ни разу раньше их не замечала: они почти сливались с песком. Наверное, вчера ночью, увидев, как я бездумно приближаюсь к этому месту, птица и начала так отчаянно кричать. Мне стало немного стыдно, и я, стряхнув песок с одежды, поднялась. Вернувшись домой, я поспешно раскрыла атлас птиц и стала искать ту самую. Оказалось, что это малый зуек. Белая голова с двумя черными полосами, темные обводы вокруг глаз, желтые лапки — да, именно он. В книге говорилось, что это перелетная птица, которая появляется у нас только весной и осенью. Значит, это хрупкое создание пролетает тысячи, десятки тысяч километров, да еще и с такими же крошечными беззащитными птенцами? Я снова вышла из дома и посмотрела в бинокль в сторону песчаной дюны у леса. Птица сидела на том же месте, на своей кладке. Я долго наблюдала за тем, как она сидит под палящим солнцем на песке, где нет ни единого намека на тень. И вдруг попробовала вслух повторить звуки, которые слышала прошлой темной безлунной ночью: — Соп-соп, соп-соп. А потом попыталась изобразить птицу: — Пийон, пийон. Повторив эти звуки несколько раз, я поймала себя на мысли: возможно, я начинаю понимать, что такое одиночество. Когда я только приехала на необитаемый остров, мне казалось, что