Сколь бы критически мы ни относились к первому изданию «Молота ведьм» на русском языке сейчас, необходимо признать, что перевод настолько большого средневекового латинского сочинения является сам по себе большим достижением. Колоссальная трудоемкость и сложность задачи, стоявшей перед переводчиком тогда, в 1930–1932 гг., усугублялась тем, что большинство цитируемых в трактате текстов других авторов на тот момент отсутствовали на русском языке. В силу компилятивного характера «Молота ведьм» само наличие доступных переводов могло бы сильно упростить ситуацию интеллектуального поиска, однако такой роскошью Николай Цветков тогда не обладал. Как не обладаем мы ею и сейчас, поскольку и поныне на русском языке отсутствуют многие полные тексты, к примеру трудов Фомы Аквинского, не говоря уже о таких «экзотических» авторах, как Николай Эймерих или Иоганн Нидер. В целом опыт Н. Цветкова следует признать удачным, хотя и не бесспорным, в том числе потому, что в передаче «Молота ведьм» широкому читателю в России стали доступны также и они. В отсутствие альтернативы этот перевод продолжает использоваться в научных целях, примером чего является вышедшая недавно работа О. И. Тогоевой «Короли и ведьмы. Колдовство в политической культуре Западной Европы XII–XVII вв.» (Тогоева, 2022).

Принципы корректировки текста перевода Н. Цветкова

Для этого издания я сверил перевод Н. Цветкова с латинскими текстами: ранних (Institoris Sprenger, 2006 (1)) и поздних (Institoris, 1580) изданий, а также с последними вышедшими переводами на английский (Institoris Sprenger, 2006 (2); The Malleus Maleficarum, 2007) и немецкий (Kramer (Institoris), 2015) языки. В силу дефицита времени я сосредоточился только на ряде сюжетов, которые, по моему мнению, являются наиболее значимыми для общей концепции «Молота ведьм» как демонологического сочинения.

Я не правил стилистику перевода – там, где нет фактической ошибки, но словоупотребление, например, мне кажется неудачным. Вместе с тем я должен отметить, что местами язык «Молота ведьм» в переводе Н. Цветкова выглядит несколько претенциозным. В качестве примера я приведу такие специфические слова, как «еретичество» (должно быть «ересь» или – более официально – «еретическое нечестие») и «околдование» (должно быть «злонамеренное колдовство» или «порча»). Там, где в русском переводе появляется слово «чёрт», в оригинале используется либо «демон», либо «дьявол» – это тот случай, когда одна-единственная замена существенно влияет на общую стилистику книги, снижая и огрубляя ее. Вместе с тем все приведенные случаи («еретичество», «околдование», «чёрт»), на мой взгляд, не имеют принципиального значения, поскольку не искажают общего смысла трактата и отдельных его глав. С ними можно смириться, поскольку правка в таких масштабах – чрезвычайно трудоемкое занятие, итогом которого станет появление нового текста.