Я вносил исправления и уточнения (все они отмечены примечаниями с обоснованием) в следующих случаях.

1.Ради единообразия текста при недостатках первоначальной редактуры . Трактат очень велик по объему, и переводчик не всегда мог отследить мелкие детали. Так, у Н. Цветкова Нидер упоминается то как Иоанн, то как Иоганн. Латинская фразаInqusuitor Cumanus дважды была переведена как «Инквизитор из Комо» и один раз была дана в транслитерации – «инквизитор Куманус» (латинский оборот передан кириллицей).

2.При наличии фактических ошибок в переводе, противоречащих оригиналу. Самый характерный пример – «В Кёльнской епархии священствовал один монах». Эта фраза представляет собой своеобразную «матрешку» из смыслов, где одна неточность скрывает другую. В оригинале речь идет о том, что Иоганн Нидер сам видел в кёльнском доминиканском конвенте некоего брата по ордену. Даже если признать несущественной разницу между мендикантами (членами нищенствующих орденов доминиканцев и францисканцев) и собственно монахами, остальное все равно будет ошибочным – вместо «конвента» (или «обители») здесь появляется «епархия», а «монах» неожиданно начинает «священствовать», что является нонсенсом, поскольку священник и монах являются совершенно разными по своему статусу фигурами внутри церкви. На этом фоне кажется мелочью, например, появление в тексте XV века «ружья» (вместо указанной «бомбарды»).

3.При искажении лингвистических особенностей текста. Учитывая, что сам трактат написан на латыни, особый интерес представляют ситуации, когда появляются вставки на других языках. Так, Инститорис явно не любил немецкий (хотя тот был для него родным) – об этом мы можем судить из пропорции: примерно полмиллиона латинских слов приходится всего на десяток немецких, из которых половина – топонимы. Но оставшиеся описывают местные магические практики (warsegerin ) и мифологию (trollen, schretel, Wechselkind, die seligen ), а также случай богохульства на церковной службе. Н. Цветков проигнорировал этот нюанс в попытке унифицировать текст. Результатом такого подхода стало то, что в переводе на русский обитающие в Норвегии тролли и лесные духи несколько неожиданно превратились в фавнов, а крайне смутные представления Инститориса о греческом языке, наоборот, показали удивительный прогресс. Так, «брат Генрих из Шлеттштадта» при жизни был уверен в том, что слово «нигромантия» происходит от слова nigros, т. е. «смерть» (на этом познания и заканчивались), а переводчик добросовестно исправил все случаи в соответствии с нормами и кое-где добавил специфической греческой терминологии («тауматург», например).