А фокус на Котляковском был прелюбопытный — активация по радиоканалу, грамотный расчет отражения взрывной волны от памятника и ты ды. И следствие, разумеется, трясло всех, у кого предполагались мало-мальские компетенции по теме, у нас же таких спецов — пол-отдела и компетенций выше крыши.

И вот сидим мы в несколько настороженном состоянии, «а вокруг разворачивается поистине грандиозная деятельность, маховик огромного механизма чрезвычайного розыска раскручен вовсю». От коллег инфа валит каждый час — у кого личный состав «на беседу» повестками вызван, у кого обыск, у кого изъятие, а кто и «задержан до выяснения». Нервная обстановочка, вплоть до того, что мы с напарником (РЭБовец и подрывник, ага) усугубили на рабочем месте.

Тут и тормозит перед нашей конторой черная-черная «Волга» с черными-черными номерами и выходят из нее два лба с синими-синими погонами. То есть по форме и, что характерно, при оружии. И прямо к нам идут, отчего всем резко поскучнело. Тыркают в звонок переговорного устройства, предъявляют на входе корочки, требуют подать сюда начальника отдела…

Фельдъегеря, сцуко!

В ФСО, понимаете ли, решили на наш бюллетенчик подписаться и чтобы не возиться с почтой отправили подписной купон фельдъегерской службой! А мы там уже Москву на полгода вперед кирпичами обеспечили.

Но мимо следствия мы тоже не прошли — наших туда дергали в качестве экспертов.

САГА О ТЕЛЕПОРТАЦИИ

В те героические годы Фирма раскинула свои щупальца по трем континентам, устроив представительства в Праге и Нью-Йорке, не считая головного офиса в Москве. Вот на усиление нью-йоркского офиса меня и услали, в суматохе выправив лишь гостевую визу. Процесс ее превращения в рабочую был долог, нервен и сопровождался большим количеством переписки со Службой Иммиграции и Натурализации, трясця ее бабушке.

Означенная служба ухитрилась даже прислать мне полный отказ в стиле «INS flatly deny your existence» (выяснилось, что по ошибке), короче, в течение года я был из Нью-Йорка невыездной. Общение с Родиной происходило по факсу и телефону, причем Шеф иногда просто забывал уведомить нью-йоркский офис о своих решениях, а потом требовал срочного и неукоснительного исполнения — веселья было навалом. Телефонные разборы длились по часу, при этом еще Шеф, будучи человеком импульсивным и болеющим за дело, звонил мне немедленно по возникновении проблемы, а возникали они в Москве обычно поутру. О разделяющих нас восьми часовых поясах Шеф обычно вспоминал после моего сообщения, что в Нью-Йорке сейчас два часа ночи и, при всем моем желании ликвидировать проблему немедленно, звонок в офис Зингельшухер Индастриз и не представляется в данный момент возможным. После нескольких таких побудок я в отместку стал названивать лично Шефу в Москву с отчетами по его срочным поручениям. Под конец рабочего дня в Нью-Йорке, естественно.