Я взял его за руку, положив пальцы на запястье, туда, где обычно прощупывают пульс, и спросил:
— Начинаем, Шеф?
Зрачки у него расширились, дыхание выровнялось, я почти не чувствовал сердцебиения. Он моргнул, обозначая готовность. Я закрыл глаза — и увидел его дверь. Самая обычная, металлическая, некрашеная, с белой табличкой «Личный архив И. И. Риковича».
Шеф стоял рядом со мной — фиг знает где, вне пространства и времени.
— Пошли посмотрим, — решительно заявил он и, сделав несколько шагов вперед, взялся за ручку и отворил дверь — широко, настежь!
Я увидел покосившиеся ряды этажерок с папками — точь-в-точь такими же, как лежала у меня в рюкзаке — и с коробками, как в фильмах про полицейских, где улики хранят. И чертову кучу бумаг, которые летали в воздухе, валялись на полу, шурша у нас под ногами. А еще — здесь не работала почти половина ламп, люминесцентные светильники мигали и дребезжали. И воздух был спертый.
— Шеф, нужно прибраться, — развел руками я. — Вы ж себя загнали с таким ритмом жизни. Вон этажерки скоро рухнут…
— И лампы надо бы поменять… А как? — почесал затылок Рикович.
— Это ваши Чертоги Разума! Тут точно есть все, что вам нужно! Где у вас лампы? — решительно спросил я.
— Наверное, на верхней полке! — Он встал на цыпочки и с большим удивлением нашарил рукой несколько неоновых светильников. — Так это, и стремянка должна быть?
— И стремянка — тоже! — улыбнулся я.
— И что, прямо будет результат? — Он выглядел слегка растерянно.
— Вот и посмотрите, — пожал плечами я. — Давайте вы стремянку поищете, а я пока этажерки подровняю.
И взялся за серебряные нити, которые отозвались радостным мелодичным звоном.
Глава 13 Самый страшный зверь
Мы прибирались у Риковича часа два, не меньше. И, кажется, ПХД у него в мозгах мы провели очень, очень вовремя. Все эти этажерки держались на трех вещах, без которых рухнули бы к чертовой матери. Первой скрепой было огромное черное полотнище с белой дланью, которое одним углом оказалось привязано к крюку в стене, а вторым — к опоре стеллажа. Между стеллажами оказалась растянута старинная хоругвь, как в церкви, но без изображения святых. Красная, с двуглавым орлом и надписью, стилизованной под старославянский шрифт: «МЫ РУССКИЕ, СЪ НАМИ БОГЪ». А к другой стене вся эта конструкция крепилась… э-э-э-э… Верхним из нижних предметов женского гардероба — цвета фуксии, изящного фасона. Второго, наверное, размера.
Три кита, на которых держалась психика Шефа — Орда, патриотизм и Франсуаза, в каком угодно порядке — сияли в эфире золотом ярко и самозабвенно, не оставляя никакого сомнения в их важности и приоритетности!