Глава 19 Глинтвейн
Мы вернулись к особняку Ермоловых и репетировали на заднем дворе до полуночи. Ага, при романтичном желтом свете фонарей, под аккомпанемент падающего крупными хлопьями снега, и все такое. Очень поэтично? Ну, типа того. Но я в принципе танцевать не сильно люблю, вот в чем дело! С другой стороны — я люблю Эльку, и держать ее за талию, и смотреть ей в глаза — это очень прекрасно и волнующе, да. Но блин! Два часа репетиции! Она хотела не просто танец-топтанец, а все эти па де баски, глиссады, виски, корте, твинклы и прочие чернокнижные заклинания…
Старший Ермолов с кружкой глинтвейна один раз вышел на веранду, сочувственно мне покивал — и ушел обратно в дом. Это великий Темный-то мне посочувствовал, вот это дичь, а? Ну и ладно, ничего страшного! Танцы танцевать — это не чудовищ шинковать, в конце концов. И вообще — Кантемирова кое в чем была права: никогда не представится второго шанса произвести первое впечатление. Я — сын царевича, и это, конечно, полная задница, если честно. Но есть вещи и похуже: например, быть сыном царевича, которого считают ушлепком, и быть непосредственно самим царевичем!
И если станцевать красивый танец с клевой девчонкой — то это нормальный такой шаг к успеху. Всем нравятся молодые и красивые, это я точно знаю. У меня-то с красотой так себе, но Элька в этом плане за двоих сыграет. Если рядом такая красотка — ты не ушлепок по определению! Еще бы морду кому-то набить — вообще идеально бы получилось…
Примерно без пятнадцати двенадцать мы освоили последнюю сложную поддержку, потом выдали какую-то красивую финтифлюшку руками, Эльвира исполнила реверанс, я — поклонился, и девушка наконец воскликнула:
— Получилось! — И захлопала в ладоши, и обвила мне шею руками, и крепко поцеловала. — Всё! Всё будет круто. Ты, может, и не танцор, но одно я знаю точно: если ты хочешь, то ничего не забываешь! И у меня вот еще есть предложение: а давай ты меня типа не знаешь и на балу как будто случайно подойдёшь и…
— Эля-а-а-а, хватит парня вымораживать, отпускай его домой! — Лев Давыдович снова вышел на крыльцо, и теперь у него в руках было две кружки с глинтвейном. — Держите, Михаил. Выпейте на дорожку и идите с Богом. В дом не приглашаю — рано пока. Всему свое время. И вот еще что…
Он задумался, и его глаза снова подернулись чернотой. Страшен был Темный, на самом деле! Не хотел бы я с ним в бою схлестнуться. Мне и с Клавдием-то худо пришлось, а этот монстр точно меня наизнанку вывернет… Я видел на лице старого аристократа некоторые сомнения, но потом, когда Эльвира ушла в особняк, послав мне воздушный поцелуй, Ермолов все-таки сказал: