В кабинете повисла тишина. Я сидела на его столе, обнажённая, опустошённая и одновременно живая, как никогда. Он поднял голову и посмотрел на меня с тёмной усмешкой:
— Теперь ты моя, Соня. И я не отпущу тебя.
Я сползла со стола, дрожащими руками собирая одежду. Но в глубине души я знала: он прав. Эта первая ночь стала точкой невозврата. И я уже не хотела возвращаться.
Я стояла перед дверью с табличкой «Генеральный директор» и чувствовала, как под тонкой тканью блузки ладонь покрывается липкой испариной. Не от страха – я никогда не боялась начальников, папа научил меня держать спину прямо и смотреть в глаза любому, кто платит деньги. А вот от предвкушения. Знала, что этот человек – Роман Сергеевич Гордеев – тот ещё тип. Папа, проработав у него водителем пять лет, рассказывал, что босс может быть жёстким до жестокости, но справедливым. Однако сегодня я шла не как дочь водителя, а как соискатель на должность юриста в его корпорации. И мне было что ему предложить.
Я толкнула дверь и вошла.
Кабинет оказался огромным – панорамные окна от пола до потолка выходили на деловой центр, где кипела жизнь муравьиного города. Дорогой паркет, массивный стол из тёмного дерева, кожаные кресла, и в центре всего этого – он. Роман Сергеевич сидел, откинувшись на спинку, и лениво листал какой-то документ, даже не подняв головы. На нём был белоснежный костюм без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, открывая мощную шею. Тёмные волосы с лёгкой сединой на висках, резкие скулы, прямой нос и губы, сложенные в насмешливую усмешку. Ему давали сорок, но выглядел он на тридцать пять – подтянутый, как спортсмен, ушедший из большого спорта по состоянию души. От него за версту веяло деньгами и опасной харизмой.
Я сделала шаг, и он наконец поднял взгляд. Серые глаза – холодные, цепкие, с таким прищуром, будто он мгновенно сканировал меня от макушки до пяток. Я выдержала его взгляд, не моргнув.
– Соня Васильева, – произнесла я ровно, но с вызовом. – На собеседование по вакансии юриста. У нас назначено на одиннадцать.
– Знаю, – ответил он, и голос оказался низким, с хрипотцой. – Садись. Но имей в виду, я не люблю, когда опаздывают. Ты пришла за три минуты до назначенного времени, и это уже попахивает непунктуальностью.
Я не стала оправдываться, просто села напротив, положив на стол папку с копиями дипломов и рекомендаций.
– Три минуты – это не опоздание, Роман Сергеевич. Это вежливость, чтобы у вас была пара минут до моего прихода. Если бы я ворвалась ровно в одиннадцать, вы бы сказали, что я наглая. Если бы пришла за десять минут, я бы мешала вам допить кофе. Так что три – идеальный компромисс.