Чувство липкого ужаса впервые посетило меня в этом мире. Знакомое — как-то мне близко показали домашнего паука-птицееда. Вот только в теле Магна меня не парализовало, не дёрнуло судорогой мускулы, а наоборот — мобилизовало. Я с отвращением вонзил копьё в одну тварь. Оно вошло легко, заставив огромного паука засвистеть. Я выдернул и воткнул в другого — и надо сказать, этим ударом можно гордиться. Коровиэль гарцевал подо мной, приближаясь к паукам на считанные секунды и тут же шарахаясь в сторону — топтать их ему явно и в голову не приходило.

Несколько пауков всё же добрались до кустов, ловко перемахнули через них и скрылись в зарослях.

— Не пускать! — крикнул я, и в ту же секунду несколько заклинаний ударили в чашу. Среди них были и огненные.

Огонь прошёлся по паутине, как по сухой соломе. Она вспыхнула мгновенно, с оглушительным треском и жаром, от которого стало трудно дышать. Взметнулись языки пламени, отбрасывая золотые блики на кольчуги, и дым густыми клубами пошёл вверх. Как будто плеснули бензином и подожгли.

В тёмных углах чаши ещё что-то шевелилось и визжало, но уже недолго.

Когда жар костра стал слишком невыносим, и я уже решил, что всё внутри чаши сгорит дотла, в пламени что-то шевельнулось. Не просто остатки паука — движение было дёрганым, человеческим.

— Там кто-то есть! — крикнул один из слуг, но уже поздно: огонь лизал кокон, и тонкий дымок потянулся вверх.

Фарид, не говоря ни слова, выдернул из-за пояса свой плоский глиняный сосуд. С резким щелчком пробка вылетела, и из горлышка, будто из пожарного шланга, вырвалась тугая и толстая струя воды. Она закрутилась в воздухе, опала на кокон, зашипела на раскалённой земле, пролилась по бокам, гася языки пламени. Пар ударил в лицо, и стало пахнуть горелым мясом и мокрой шерстью.

— Быстрее! — Фарид подался вперёд, но сам кокон не тронул, только подгонял нас взглядом.

Двое слуг бросились к находке, рубанули по паутине кинжалами. Вязкие чёрные нити тянулись за клинками, липли к пальцам. Наконец оболочка лопнула, и наружу, вместе с клубом пара, вывалилось тело.

Это был человек, но изменённый до неузнаваемости. Лицо распухло, покрыто бурыми пятнами, с губ свисали белёсые паучьи нити. Кожа местами стала полупрозрачной, и под ней что-то плескалось. Одежда — дорогая, но изодранная, под кольчугой прятался подбитый мехом дублет. На поясе — опустевшие ножны, с тиснением в виде дубовых листьев.

— Купец? — предположил Гирен, осторожно отводя мечом ветку от лица мертвеца. — Или мелкий феодал. Не из наших. Смотрите: мойсень, мех — северный.