На Карлу с Эстеллой никто и не обращал внимания. Мать это ничуть не задело, а Карла так и стояла с застывшей ручкой, и на её лице медленно проступало понимание, что автографы сегодня будут просить не у неё. Ручку она незаметно спрятала обратно.

На борту нас встретил нанятый капитан, и яхта неспешно отплыла от причала. Палуба пахла лаком и соляркой, под килем бурлила вода. Когда берег отполз назад и Корса развернулась во всю ширь, навстречу прошла другая яхта. С её борта свесились девицы в откровенных купальниках, замахали и хором заголосили моё имя, пока расстояние не съело их голоса.

В укромной бухте капитан заглушил мотор.

Жара донимала, и я не выдержал. Скинул рубашку, перемахнул через борт и нырнул в воду.

Море приняло прохладой, смыло липкую испарину и духоту разом. Я нарезал круги вокруг судна, чувствуя, как тянут мышцы, которые ещё месяц назад едва волокли это тело по лестнице. Солёная вода щипала губы, в ушах стоял глухой плеск, сверху давило белое солнце. Давно мне не было так хорошо.

Когда я вскарабкался обратно на палубу, мокрый и довольный, Элеонора всплеснула руками.

— Зайчик, ты же воды боялся как огня! Поздравляю, мой дорогой, вот это перемена.

— Пришлось научиться, — я согнал ладонью воду с волос. — Жить на берегу Сапфирового моря и не уметь плавать, это преступление.

Перемена её умиляла.

Отдыхать Карла не умеет вовсе. Весь день она просидела на открытом солнце, демонстрируя вселенскую скуку, потрясающую фигуру и за этими важными занятиями начисто забыла про крем. К вечеру итог был налице, плечах и всём, до чего дотянулось солнце. Платиновая красавица заметно порозовела.

Домой её привезли уже пунцовой. Кожа на плечах горела, Карла морщилась от любого касания ткани и, едва выбравшись из машины, заявила, что сейчас же едет в город к врачу.

— В город не надо, — остановил я её. — Есть одно надежное средство. Подглядел у местных.

Целая банка сметаны нашлась в холодильнике. И под недоверчивым взглядом Карлы щедро обмазал обожжённые плечи, шею и нос.

От приятной прохлады из ее рта невольно вырвался стон.

— Это что, сметана? — она смотрела на меня как на умалишенного.

— Она самая. Потерпи до утра и сама спасибо скажешь.

Карла скривилась, но крыть было нечем: до города не близко, а к вечеру печёт всё сильнее, и она сдалась.

К ужину гостья вышла обильно намазанный сметаной. По столовой вместо привычных запахов поплыл кисломолочный дух. Карла вяло возила вилкой по тарелке и грела себя мыслью, что хуже сегодня уже не станет.

Вот только надеялась она зря.

— С комнатами у нас проблема, — сообщил я, когда с едой было покончено. — Жилые закончились. В пустых комнатах кое-какое оборудование. Тебя, Карла, я размещу в кабинете. Маме отдам свою спальню.