Карла получала от этого почти садистское удовольствие. Не совсем честное. Не совсем здоровое. Но понятное ей самой.

Так она отчасти наказывала и себя.

Каждый раз, когда Джозеф тянулся к ней, а она отталкивала его улыбкой, взглядом или небрежной фразой, Карла будто снова напоминала себе, в каком положении находится. Кем является. Чего от неё ждут. Сколько чужих планов уже написано поверх её жизни.

Она никого не любила.

Никогда.

За двадцать лет Карла не встретила ни одного парня, который показался бы ей по-настоящему интересным. Всё вокруг было пресным, правильным и до тошноты предсказуемым.

Очередной званый ужин. Очередное светское мероприятие. Очередная толпа парней её возраста, приведённых родителями, связями, договорённостями и надеждами.

Они все были одинаковыми.

Дорогая причёска. Безупречный костюм. Белоснежная улыбка. Холёное лицо. Уверенный голос, за которым почти всегда прятался страх.

Разговоры тоже повторялись.

О влиятельной семье, о будущих должностях, связях. О перспективах. О том, кто с кем породнится, кто кого поддержит, кто получит место в совете, кто унаследует активы, а кто может всё потерять, если разочарует родителей.

И этот страх Карла видела особенно ясно.

Страх быть недостаточно хорошим. Недостаточно полезным. Недостаточно удобным. Страх, что отец, мать или семейный совет в один день посмотрят на тебя холодно и вычеркнут из завещания, из планов, из игры.

Это было похоже на день сурка.

Менялись лица, костюмы, интерьеры, но суть оставалась прежней. Одни и те же улыбки. Одни и те же фразы. Одни и те же попытки понравиться.

События кружились вокруг неё, одно за другим. Ужины, приёмы, прогулки, частные показы, закрытые вечеринки. Кружилась голова. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, но куда бы Карла не посмотрела, всё начиналось заново.

Каждый божий день.

Именно поэтому она и согласилась поехать в Корсу.

Эта поездка хотя бы выбивалась из опостылевшего графика. В ней было что-то неправильное, не до конца просчитанное. А Карла в последнее время отчаянно нуждалась хоть в чём-то, что не было просчитано заранее.

Виктор даже не узнал её.

Они виделись всего пару раз, ещё детьми, но всё равно. Он посмотрел на неё как на чужую. Более того, этот нахал решил, что она пришла просить о работе.

Карла до сих пор вспыхивала от одной мысли.

Просить о работе.

Она.

Но потом был обед.

Странный, неловкий, почти абсурдный. Виктор сел за один стол с прислугой так, будто в этом не было ничего особенного. Будто границы, которые в их мире вбивали в людей с детства, для него ничего не значили.