— Так поздно? — удивилась невеста.

— Как оказалось чем раньше, тем лучше, — криво усмехнулся я. — Устал от этой женщины. Мама уехала, а значит ей незачем больше здесь оставаться.

Я специально сказал — женщина, чтобы подчеркнуть своё отношение. Как неразумное дитё, не правильно расставил акценты. Ещё и кольнул в сторону возраста, а ведь Катрин двадцать пять, а той же Карле всего двадцать.

Катрин повела плечом, наклонила голову, чуть закатила глаза, сбрасывая невидимую дорожную усталость, и опустилась на стул, закинув ногу на ногу.

— Свари мне кофе, — она потянулась, специально выгнув спину. — Всю дорогу хотела чего-то горячего.

Прозвучало это чем-то средним между просьбой и распоряжением. Но спорить я не стал. Конфликт на пустом месте мне сейчас ни к чему, а пока руки заняты делом, голова успеет сообразить, зачем невеста сорвалась через полстраны в провинцию, к нелюбимому жениху.

Ревность? Первое что приходит в голову.

Я отыскал турку, насыпал молотых зёрен и поставил на огонь. Молчание повисло между нами словно наковальня. Газ шипел под медным боком турки, кофе медленно набухал коричневой шапкой, а Катрин разглядывала меня в упор, не утруждая себя приличиями.

Я отвечал тем же, краем глаза, делая вид, что занят исключительно напитком. Кто кого пересидит.

В подобных играх я был не промах ещё в той жизни, где переговоры порой решали судьбу миллиардных сделок, а первый, кто открыл рот, чаще всего и проигрывал.

Кофе вскипел, я снял турку до того, как он попытался сбежать, и поставил перед ней чашку. По столовой поплыл густой горьковатый аромат.

Катрин сделала глоток, чуть прикрыла глаза.

— Сносно, — вынесла она вердикт.

— Стараюсь, — пожал я плечами.

Допив, она отодвинула чашку и поднялась.

— У тебя найдется хорошее вино? — Катрин уже двигалась к террасе, не дожидаясь ответа. — Пошли, поболтаем, мне столько надо рассказать.

Вот оно что. Не за тем она тряслась в самолете, чтобы похвалить мой кофе. Я прихватил из шкафа бутылку постарше, два бокала и вышел следом.

Терраса встретила нас теплым ветром с моря, и едва уловимая нотка дыма из чьего-то особняка внизу. Корса лежала под нами россыпью желтых огней, а в порту медленно покачивались сигнальные фонари на яхтах. Сверчки к этому часу собрались в полный оркестр и трещали что-то ритмичное. Я разлил вино, тёмное стекло бутылки глухо звякнуло о край бокала, что на мгновение остановило сверчков, но уже через минуту они продолжили концерт.

Первые глотки мы делали молча. Катрин сидела, поджав под себя ногу, смотрела на огни города и понемногу оттаивала, оставляя столичную броню где-то там, на кухне. После второго бокала её плечи опустились, а голос потерял былую сухость.