— Там на потолке хтонь какая-то бегает! — возмутилась я, тыча пальцем на потолок.

— А, это Генри! — обрадовался Сморчок, освещая потолок светом канделябра. — Ты сюда перебрался, да? Ты же, вроде в столовой жил.

Из темного угла на нас смотрели жуткие немигающие глаза.

— Пойдем дальше, — произнесла я ледяным голосом, мечтая покинуть эту комнату как можно скорее.

Следующая дверь открылась сама, словно приглашая меня войти. Я решила не испытывать судьбу и обошла ее стороной. Стоило мне только пройти мимо нее, как она тут же обиженно закрылась.

— Что это было? — спросила я голосом очень подозрительным. Тени от картин, гобеленов, статуй и ваз зловеще прыгали вокруг.

— Сквозняк, — заметил Сморчок, подводя меня к следующей двери.

— Кровожадный? — спросила я, не терзаемая любопытством проверить.

— Ну как сказать… В меру… Иногда сразу набрасывается. Иногда играется. Закатывает… — спокойным будничным голосом произнес Сморчок.

Я распахнула дверь. В комнате было тихо. По стенам ничего не бегало. По потолку тоже. Даже занавески не шевелились. Зато посреди комнаты висело в воздухе кресло.

— Это что? — спросила я, поглядывая на Сморчка.

— Кресло качалка, — заметил он, нетерпеливо закатывая глаза.

Внезапно кресло — качалка облизнулось и превратилось в кресло — кончалку.

— Не люблю кантри, — выдохнула я, видя, как из кресла вываливается язык. Я дернула следующую дверь. Эта комната казалась не такой уж и мрачной. На всякий случай я прислушалась. Никого.

— Да что тут вообще происходит! Почему в каждой комнате хтонь какая-то! — возмутилась я, скорее от усталости, чем от зловредности.

— Как почему? — спросил Сморчок. — Семья Малеволент издревле славилась своим влиянием и богатством. Поэтому у семьи много врагов и завистников. Тут весь замок насквозь проклят, если вам это интересно!

— Одну минутку, — выдохнула я, беря тяжелую вазу с постамента и бросая ее в центр комнаты. Мигом картинка умиротворенной комнаты свернулась, а вместо нее я увидела пустую комнату и чудовище, занимающее половину комнаты, которое не собиралось переходить на вазовую диету и сплевывало осколки и басом чихая.

— Это же ваза прапрапрапрадедушки! — возмутился Сморчок.

— Зато теперь они вместе. Прапрапрапрадедушка и любимая ваза, — уставшим голосом бросила я, обещая ничему не удивляться.

— Там покоился его прах! — снова послышался возмущенный голос.

— Считай, что погиб повторно, как герой. Еще и защитил девушку. Двойной повод для гордости, — мрачно отозвалась я. Оставалась еще одна комната, которую я и открыла.

Тихо, мирно, никого. Ни шепота, ни теней, ни беготни по потолку. И даже старинная рапира, улетевшая в центр комнаты, не разбудила никого. Подозрительно…