Потом были минуты томительного ожидания. Отлетев километров на пять в сторону, мы ожидали пилотов. В первой тройке вернувшихся было двое раненых. Васильева, с нехорошим пулевым ранением из-за раздробленного наплечника, притащили Афанасьев с Озеровым. Причём, у Озерова была вывихнута рука в результате столкновения с одним из «тяжёлых». Оставшаяся двойка выполнила контроль, и вернулась к нам с куском бархатной портьеры, в которую они сгрузили останки князя Куракина. Когда их перегружали в прорезиненный мешок, княжич проблевался, а я отнёсся на удивление спокойно. Похоже, стоит раз в жизни упасть лицом на собственную оторванную ногу. После этого чужие головы как-то перестают волновать.
Всю обратную дорогу пилоты спорили, что за невиданные ими ранее МБК были у противника. Озеров убедительно доказывал, что это долгожданные «Медведи», особо тяжёлые доспехи, которые ещё год назад должны были поступить гвардейцам, а Афанасьев настаивал на немецком происхождении МБК, в основном апеллируя к заявленным характеристикам какого-то рейфельхарниша пятой модели.
Как бы то ни было, а щиты и броня у «тяжей», встреченных над имением, вполне успешно противостояли снарядам автоматических пушек наших пилотов. Нас выручила лучшая манёвренность и несерьёзный калибр оружия у «медведей». Просадив вдвоём щит «медведю», пилоты достреливали его из револьверов. Пулю с магической начинкой голая броня тяжёлого МБК уже не держала.
– Вот этими самыми ручищами и был обезглавлен заговор, – закончил Антон наш рассказ, угрожающе размахивая вилкой.
По мне, так пусть машет. Все предметы на столе, склонные к опрокидыванию, я ещё в начале разговора от него отодвинул.
– А ты знаешь, Олег, не нужно ничего менять в моём дирижабле, – продолжил вещать княжич с одухотворённым лицом, – Никуда мне теперь эти гонки не упёрлись. Лучше я к тебе на свой следующий день рождения прилечу, и мы опять куда-нибудь слетаем. И ка-ак жахнем… Жахнем?
– Обязательно жахнем, – по привычке согласился я, протягивая ему рюмку, – Прямо сейчас чокнемся, и жахнем.
Расходиться мы стали, когда за окнами забрезжил рассвет.
Поднимаясь вслед за Алёной по слабоосвещённой лестнице, я вполне закономерно столкнулся с ней в тёмном коридоре, когда она притормозила, открывая дверь в свою спальню. Пришлось обхватить княжну за талию, чтобы не упала.
– Олег, ты же из-за меня летал, да? – ловко крутанувшись в получившихся объятьях, прошептала мне Алёна прямо в ухо.
Вместо ответа я обхватил её за плечи и поцеловал в сладкие тёплые губы.
– Олежек, милый, – вдруг раздался из непроглядной темноты коридора ласковый-ласковый голос Дарьи, – Ты когда с Рюминой закончишь, загляни-ка ко мне, кобелина.