Похороны ребенка в России. Рисунок Э. Барлака, 1906–1907 гг.

National Gallery of Art

Ну а если и крест со святой водой не помогали, то в ход шло холодное оружие! На порог клали нож лезвием во двор[507] или вставляли топор[508] . Кроме порога, невидимую преграду для ходячих мертвецов, желающих навредить живым, создавала матица, главная потолочная балка избы. Она же спасала и от враждебной нечистой силы, принимающей облик недавно почивших. Все сорок дней после смерти близкого категорически не рекомендовалось спать у двери, но обязательно — за матицей[509] .

«40 дней. Я легла по ту сторону, к двери. Топ-топ-топ, кто-то идет по коридору. Слышу: дверь в избу скрип! И тут прямо вот до самых петляков раскрылась дверь, что петляки даже затрещали! А я спросонья говорю: кто это меня пугает-то? Кто? Заходи. Никого нету. Я понемела маленько. Думаю, какой парень пришел или что. Я зажгла лампу, прошла туда-сюда, нет никого. Ой, я говорю, ой, еще пугать стали! Я-то дверь хлоп, закрыла. Батюшка говорит, что это нечистая сила была: если бы ты легла за матицу, ничего не было. Ей не перейти, матица помешает. А так бы могла мать твоя прийти и тебя, говорит, задавить»[510] .

Судя по всему, покойники не отличались сговорчивостью и уступчивостью: иногда даже после всех скрупулезно выполненных ритуалов и многочисленных к ним просьб оставаться в могиле они продолжали наведываться к родным. Только представьте: в печку и в подполье давно «ухнуто», монеты в могилу брошены, с поминального стола на горочку все вынесено до крошки, табуретки и скамейки перевернуты, тщательно зааминенные окна пестрят угольными крестами, о топор и ножи на пороге спотыкаются уже и коты, и дети, но покойник «все равно стукает в окно!»[511] или беспрепятственно проникает в дом.

Кажется, умершему иногда нужно было просто отходить ровно сорок положенных для хождения дней, а потом он успокаивался:«Вот, у моей двоюродной сестры сначала умер брат мужа. И все ходит и ходит, она ему: “Вась, когда ты кончишь ходить-то?” — “Скоро кончу”. Сорок дней прошло — и все, ходить кончил»[512] . А некоторые покойные, может, и лежали бы себе в гробу смирно, но неутешное горе и незаканчивающиеся слезы родных заставляли их возвращаться и возвращаться. Ведь от слез близких сам покойник ужасно страдает — это тот самый случай, когда земля ему бывает вовсе не пухом, а тяжелой водой! И со временем этой соленой слезной воды может стать так много, что он утонет:«Плакала одна горазд по мужику. Мужик умер, осталось трое детей. Так плакала! Приснился в воде по этых пор [по шею]. Как будто тонет. И она перестала плакать»[513] .