— Вау… И что это должно значить? — обречённо вздохнул я.

— Если вдруг вы встретитесь на арене вновь… Он уже не будет таким холодным.

— Хочешь сказать, что я сам снял с него ограничитель?

— Есть такая вероятность. Но я надеюсь, что Леон не переобуется… Он не из тех, кто нарушает данное слово.

— Да у меня уже и без него есть, над чем подумать. — тыкая вилкой в разрезанный шницель, ответил я.

* * *

Всё ужасно! Всё плохо… Совет Элит наносит ответный удар.

Данные словосочетания я слышал в среду. В четверг. И даже в начале пятницы…

Однако, никто из членов самой высшей инстанции академии даже не пришёл меня навестить. Хотя нет… Вру. Пару раз Леон проходил мимо меня.

Казалось, словно он хотел, что-то сказать. Поднимал руку на уровень груди… Раскрывал рот. Тыкал в меня указательным пальцем, а затем исчезал.

Сперва мне показалось это очень странным. И даже подозрительным!

Мол, вдруг злобные коллеги из Совета Элит отправили бедного коротышку, чтобы передать мне «чёрную метку» или рыбу в газете, как было принято у сицилийской мафии… Однако, он так ничего и не выродил.

Эдик утверждал, что Леон просто «очнулся». И да, я, как и Амелия, тоже обратил внимание на то, что демоническая аура коротышки пропала. А взгляд стал… добрым и даже немного милым.

В общем, неделя проходила своим чередом. Без происшествий. Практически… Ибо в среду на меня было совершенно эротическое нападение. Лилия — это не просто хищница! Это самый настоящий сексуальный ураган…

Но опустим подробности. Ведь у нас начались подготовительные курсы ко второму отборочному туру. Господи, НАКОНЕЦ-ТО!!!

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие окна лабораторного корпуса, расчерчивая мраморные столешницы кулинарных станций золотистыми полосами. Двенадцать студентов застыли у своих рабочих мест, напоминая оловянных солдатиков.

— Что это… — выдохнула Зиночка, глядя на зажаренный мясной шарик, больше напоминающий здоровенную тефтелю.

— Сейчас всё расскажу! Не спешите. — Коновалов неторопливо прохаживался между рядами, заложив руки за спину: — Молодость крайне нетерпелива. Я это знаю. Но сейчас я всё же предлагаю послушать историю.

— Но эта штука же остынет… — возмутился Пинский.

— А это не важно. — Профессор направил цепкий взгляд серых глаз на нашего любителя нарушать субординацию: — И опять же, чуть позже вы поймёте, почему.

Было в Коновалове нечто необычное. Глубоко учёно-профессорское. От постановки предложений до той особенной грации движений, которая отличала людей, по-настоящему влюблённых в своё дело.

— Итак… — его голос, как обычно — негромкий, но удивительно проникновенный, мгновенно привлёк внимание студентов: — Сегодня мы отправимся в путешествие. Не вставая с места, пересечём границы и столетия!