Но на всякий случай здесь же стоит десяток амазонок. И просто так, чтобы их командование было в курсе назревающих событий, а может и в надежде, что купцы всё-таки наймут этих воинственных дам.

Я зашёл в зал трактира, осмотрел обычную суету и прошёл к столу, за которым сидели две амазонки лет тридцати на вид, одетые в полные стальные доспехи. Кивком указал на свободный стул, и дамы радостно закивали. Мог и не спрашивать. Эти воительницы меня знают, и по-своему любят. А ещё мечтают затащить в постель. Но мне нафиг такое не сдалось. Очень уж они массивные и не знающие слова «эпиляция».

Одна из воительниц показала мне слегка пострадавший кулак и кивнула на дальний столик, из-за которого на нас негодующе посверкал глаз с разбитой в лепёшку морды воина-кочевника.

— По заду меня хотел шлёпнуть, — пояснила дама. — Пришлось немного поучить.

Я пожал плечами, не став говорить, что пытаться шлёпать по доспехам мог ну совсем идиот. Но это же простой воин из отряда сопровождения старейшин или кунаков, не знаю как правильно они называются, приехавших за выкупом, так что ему простительно.

Я пообедал, и ещё с полчаса послушал разговоры в трактире, но больше ничего ценного не узнал. Когда же выехал в сторону степи, меня проводили внимательным взглядом из окна одной из комнат. А через несколько минут меня стрелой обогнал почтовый сокол. Не сказать, что я особо удивился, что кто-то из кочевников поспешил предупредить дружков. Одинокий парень, двинувшийся в сторону их земель, мог пробудить охотничий азарт. Вот только почему аж сокола потратили? Нет, с птицей ничего не случится, но и у делегации их с собой не так много. Чем я так приглянулся? На мне сейчас обычная потёртая одежда наёмника. Куртка из клочков толстой кожи, укреплённые кожаными нашивками брюки, крепкие ботинки с высокими голенищами, и шляпа с двумя белыми ленточками — знаком опытного охотника на нежить. Я мог бы нашить и три, но решил совсем уж не рекламировать себя. Да и так многие сомневаются в моей квалификации. Выгляжу я от силы лет на двадцать, и люди не верят, что уже провёл так много стычек с нежитью.

Затем я опустил взгляд вниз и понимающе кивнул, догадавшись, с чего это я стал так интересен степным воякам, не брезгующим разбоем. Голем у меня изображает здоровенного рыцарского тяжеловоза, а дети степей к лошадям питают особый пиетет.

Ну что ж… Тем хуже. Хуже для них. Я обязательно учту, что нападение на караван, который ехал по Кольцевой дороге, ни к чему другому, кроме как к разбою, отнести нельзя. Эта покрытая белыми каменными плитами древняя дорога ни на одном участке не относится к территории никакого государства. Значит как-то препятствовать путникам и собирать оплату за проезд по ней нельзя. А нападение — однозначно разбой.