Брился мужчина наспех, это было видно по паре тонких порезов, но в целом выглядел наследник Бренарда более чем удовлетворительно.

Уже втроем мы обсудили, что будем делать дальше.

— Предлагаю затаиться, — сказал виконт, на что его отец одобрительно закивал, — мы свой ход сделали, теперь будем ждать, что скажут старшие дома Ламхитана и Верховный Арх. Мальчишки уже тебя видели, да и стражники в коридоре стоят, уши развесив, так что весть о том, что ты пришел в себя и завтракаешь, я уверен, уже разлетелась по всему дворцу и сейчас гуляет где-нибудь по Парте.

— Я согласен с Орвистом. Антон, предлагаю выждать хотя бы несколько дней. Ты сделал очень серьезное заявление там, на арене. Ламхитан должен как-то отреагировать, — только и добавил Бренард на тираду сына.

Спорить с де Гранжами глупо, они были со всех сторон правы: дергаться сейчас мне точно не стоило. Так что я решил отсыпаться, отъедаться и ждать, когда верхи Ламхитана соизволят снизойти до моей скромной персоны.

Впрочем, долго ждать не пришлось.

Знаете, в чем главная беда этого мира? Тут совершенно нечем заняться. Конечно, с годами информационный голод чуть притупился, но вот в случае вынужденного безделья мне очень не хватало хотя-бы книги в руках, чтобы завалиться на топчан или кровать, закинуть ногу за ногу и почитать в свое удовольствие. Или музыки, которую можно слушать без содрогания. Скажу честно — после пения и игры Энжи я не мог воспринимать серьезно бардов-людей, как бы хороши они не были. Не могли эти персонажи тягаться в мастерстве с богиней. Так что и тут развлечений для меня не было. Оставалось только вести записи и марать папирус или пергамент в попытках сделать очередной чертеж, которые я потом понесу на алтарь Софа и Сидира, чтобы поделиться своими измышлениями с богами-покровителями.

Можно еще было бы бухать, ну, как это принято у большинства людей — от тупого безделья, но даже на собственную продукцию меня не особо тянуло, а стать винным алкоголиком у меня как-то не получалось.

Так как сейчас я был лишен всех своих старых и новых развлечений, то оставалось только две вещи — есть и спать. Чем я, собственно, и занимался половину дня.

Когда солнце стало клониться к закату, то есть часов в шесть вечера, в дверь постучали. Я в это время как раз дремал в кресле — а до этого успел подремать в спальне и на диване — так что открывал дверь слегка помятым.

На пороге я увидел мальчишку-посыльного в смешной короткой жилетке и красных штанах. Мальчишка молча протянул мне небольшую записку и, ничего не говоря, исчез за ближайшим углом.