Вот такое заряженное ружье, которое висит на стене и никогда не стреляет. Хотя, я вру: иногда я пользовался божественными силами Лу. Когда надо было успокоить лошадей, если они почуяли волков или других хищников. Страхи животных были настолько примитивны, что моя человеческая душа перемалывала их, как крепкие зубы расправляются с хрустящим круассаном. Раз, два — и нету.

Это я и сделал на подходах к Пите. Моя лошадь внезапно взбрыкнула, почуяв что-то в ближайших кустах, так что мне пришлось прибегнуть к божественной магии, чтобы успокоить животное. Орвисту повезло меньше: его конь чуть не сорвался в панический галоп, и виконту пришлось приложить некоторые усилия, чтобы удержать его на месте.

Впрочем, это было единственное серьезное событие за всю дорогу до столицы. Чувствовалось, что я путешествую со старым аристократом: мы ночевали на лучших постоялых дворах, несколько раз меняли уставших вьючных лошадей на животных посвежее, проходили городские ворота без каких-либо заминок.

Другой бы аристократ мог оскорбиться таким покровительством, мне же это было в новинку и откровенно приятно; наконец-то кто-то решал все вопросы за меня, а я мог расслабиться и, как говорится, получать удовольствие от поездки.

Я много общался с Бренардом, пытаясь до конца понять, что он за человек. Как оказалось, он был хватким дельцом и, по сути, мог утереть нос многим купцам из королевской гильдии. Это было предметом зависти и пересудов при дворе, но де Гранжу было откровенно плевать на все эти разговоры, ведь он занимался укреплением рода, как и его отец, дед и прадеды. Я заметил, как Орвист старается соответствовать ожиданиям родителя, что не мудрено. Он был третьим сыном-бастардом, а теперь — целый наследник. Усердия виконту было не занимать, но я опасался, что тому банально не хватит того природного чувства, которое некоторые называют деловой чуйкой, чтобы приумножить достижения предков. С другой стороны, Бренард был не слишком стар и если Орвист поторопится с женитьбой, то старый граф сможет обучить не только оставшегося сына, но и своего внука, как это — быть графом де Гранжем.

Для себя же я решил, что с удовольствием начну вести дела с дружественным мне семейством, ведь мне было, что предложить благородным союзникам. Де Гранжи же могли обеспечить со своей стороны то, чего я был лишен: связи, вес в обществе Клерии, торговые контакты за рубежом. С последним у меня все было откровенно плохо, ведь чтобы наладить связи в тех же портах Бланда или Паринии, нужно было или отправлять одного из сыновей, либо снаряжать в поездку приказчика, которому доверяешь, либо тащиться самому. Все три варианта были для меня эти пять лет недоступны, мне нужно было обживать те дикие места, которые оказались под моим управлением. И это если не говорить о партнерах в той же Республике. А с гонгорцами все еще сложнее, потому что кроме деловых вопросов вылезала и политическая тематика, в чем я был откровенно слаб. Я даже не знал, как зовут монарха соседнего государства, что там таить, не говоря о том, чтобы разбираться, какие из вельмож при дворе имели вес, а какие — были нищими пройдохами.