— Завалить всегда успеем, — притушил праведный гнев брата участковый, — ладно, тут хоть ты опять накосячил, но нет худа без добра. Пантелей, оказывается, сам каким-то боком к старой вере неровно дышит, так что жди в гости его. А с ним пару десятков верных людей, которым это православие тоже не в жилу. Считай, у нас костяк тайной организации складывается и лично преданных нам людей, чисто спецназ. Там такие орлы, что придавить кого или вырезать, как высморкаться. А ты давай завязывай со своей спонтанностью и закидонами, а то непонятно, кто у вас в семье беременный, ты или Ксюша! — Подколол на прощание Серёга. — Давай выздоравливай, герой!
Сейчас вот, вспоминая вчерашний пережитый позор — Егор с грустью смотрел в окно. Дети выбегали на переменах, загрузившиеся в овощехранилище грузчики заехали перед отъездом и сейчас перешучивались с вышедшим покурить дежурным казаком. О чем шутили — было не слышно, но судя по оживленной мимике — о вечном и актуальном от каменного до двадцать первого века. «Камеди клаб гребаный!» — С досадой выругался на чужое веселье Егор и придерживая на всякий случай повязку на животе — вернулся на кровать. Там отвернулся к побеленной стене и негромко запел:
'Наш детский хор ввели во двор.
Лязгнул ружейный затвор!
Командой «Пли» как вы могли
Наш прекратить разговор?
Жизнь растянулась, как сопля.
Из потолка растёт петля.
Проклятая инфля, у-у!
Душу выпьет конопля,
Тело приберёт земля.
Вчера у нас вдруг свет погас,
Люди все кинулись в пляс.
Плясал дурдом, а под столом
Кто-то выдавливал глаз.
Жизнь растянулась, как сопля.
Из потолка растёт петля.
Проклятая инфля, у-у!
Душу выпьет конопля,
Тело приберёт земля'. Бригадный Подряд.
Приступ самобичевания и самоуничижения купировала пришедшая перед обедом племянница, позвякивая биксой с многоразовым шприцем, Егор заранее поежился и напрягся.
— Чо воешь то, дядька? Такой большой, а уколов боишься? — Участливо поинтересовалась Маня. — У нас сейчас трупы восстанут в прозекторской от твоих заклинаний.
При упоминаниях о прозекторской Егор затравленно посмотрел на Маню. Та, что-то почувствовав — поставила на тумбочку поднос с приготовленными для инъекции причиндалами и присела на кровать, приложив ладонь ко лбу дядьки:
— Ну что тут у тебя случилось, температуры нет вроде, ты чего такой весь не в себе?
— Эх, Маня, ничего то ты ещё не понимаешь в жизни, — Егор обнял любимую племяшку, — а это такая штука сложная и безжалостная…
Маня, вопреки утверждению дядьки — в жизни уже кое чего понимала, поэтому подластилась к дядьке и вызвала его на откровенность. Размякший от участия Егор выложил ей, от чего это у него депрессия такая.