Вытряхнул я его баул — а там одно барахло: тряпки, носки, полотенца. И никаких документов, конечно же! Шмонать его не стал — брезгливо так показал жестами: мол, давай, опустошай карманы. Результат, как и ожидалось, — пыль, связка ключей, немного денег, в основном мелочь, и жвачка.

Сижу, смотрю на этого «Чаплина» и думаю: что же с тобой делать, голубчик? Тут меня осенило — старый добрый блокнот с контактами и новенький мобильник! Набрал Олимжона, своего приятеля-информатора, и говорю:

— Олимжончик, дружище, объясни, пожалуйста, своему земляку, что через час у него будет выбор: либо его паспорт с миграционкой лежат на моём столе, либо я лично научу его русскому языку в застенках спецприёмника. Клопы, бомжи и отвратительная жрачка этому делу быстро способствуют!

Не знаю, что там Олим ему наговорил, но после их беседы наш «немой» вдруг заговорил чище дикторов Первого канала! И из недр своего необъятного пуховика, как заправский фокусник Акопян, выудил все необходимые документы! А потом ещё и улыбался так мило, что чуть не захотелось устроить ему овацию стоя. Прямо магия какая-то, честное слово! Чудеса случаются, когда их совсем не ждёшь!

Олим в конце беседы добавил:

— Да мы с его дядей в детстве в кишлаке в альчики играли. Я ему специально скажу, что ты его родственника депортировать хочешь. Прибежит как миленький — не переживай! Ему племянник очень дорог… Ну бывай. Если что, я на связи.

Что такое эти альчики, уточнять не стал, но было интересно. Поблагодарил человека и приступил к допросу и составлению протокола.

Парня звали Бобир. Двадцать два года, а выглядит на все шестнадцать — прямо подросток-переросток. Учился на юриста, но с треском вылетел с третьего курса. О причинах своего позора молчал как рыба. Вернулся домой в кишлак, получил от отца хороших пиздюлей, помыкался в поисках хорошей работы в ближайшем городе и понял, что на родине ему ничего не светит. По совету отца созвонился с родственниками, у которых успешно шёл бизнес в России, и в конце прошлого года рванул на заработки.

Кстати, этот юный юрист-недоучка даже извинился за своё кривляние. Только мне, признаться, было на это фиолетово — как мёртвому припарка.

Только Бобир успел поставить закорючку в последней строчке протокола, как на пороге нарисовался знакомый торгаш с вещевого рынка. Вид у него был ещё тот: лицо красное, как помидор, недовольное до невозможности, пот с него льётся градом (видимо, бежал как ошпаренный).

Меня увидел и засиял, словно начищенный самовар. При этом он незаметно к племяннику пододвигался и кулак ему показывал — мол, дома получишь по полной программе!