Девушка что-то сказала своим друзьям по-китайски, её голос звучал твёрдо и решительно. Те с недовольством что-то ей ответили, но Яна прикрикнула на них — впервые видел её такой строгой. После этого они притихли, опустив головы, словно провинившиеся школьники.

Китаянка задумалась, её взгляд стал отрешённым, будто она вела внутренний диалог. Спустя секунд десять она обратилась ко мне:

— Холосо, Денис. Мы согласны. А почему штлаф будет максимальный?

— Ночь. Мягкая постель. Меня разбудили. А я тако-о-ой сладкий сон видел, — усмехнулся я, открывая папку и доставая бланки протоколов. — Связь улавливаешь?

Яна понимающе кивнула, хотя в её глазах всё ещё читалось лёгкое недовольство. Она снова повернулась к своим соотечественникам и начала объяснять им ситуацию, используя более мягкие интонации.

После того как девушка перевела мои слова, китайцы, не стесняясь меня, начали громко смеяться. Их хохот эхом отражался от стен пустого кабинета, но мне было совсем не до веселья. Я хотел только одного — как можно быстрее закончить с формальностями и оказаться в своей уютной постели.

В комнате царила рабочая атмосфера, нарушаемая лишь шелестом бумаги и редким покашливанием задержанных. Время от времени я поднимал глаза от бумаг, чтобы убедиться, что все понимают свои права и обязанности. Мои пальцы уже начинали уставать от монотонного написания, но я не мог позволить себе небрежности в документах.

Заполнение трёх протоколов заняло около пятидесяти минут кропотливой работы. Мой почерк оставлял желать лучшего, поэтому я старался выводить каждую букву максимально чётко и разборчиво. После завершения оформления я выдал каждому нарушителю копию протокола — их законное право знать, в чём именно их обвиняют.

Яна добросовестно выполняла роль переводчика, терпеливо объясняя каждому суть происходящего. Её голос звучал спокойно и уверенно, несмотря на напряжённость ситуации. Она внимательно следила за тем, чтобы все детали были правильно переведены, и каждый из задержанных полностью понимал содержание документа, который подписывал.

Когда последняя буква была написана, а последняя подпись поставлена, я с облегчением закрыл папку с документами. Дело было сделано. Ещё три протокола пополнили нашу служебную статистику. Мы спустились на первый этаж. В коридоре царила тишина, лишь дежурный свет тускло освещал пустое пространство, отбрасывая длинные тени.

— Яна, подождите меня в машине, — сказал я строгим тоном. — Я скоро выйду. Никуда не высовывайтесь. А то вас ещё кто-нибудь в плен возьмёт, — добавил я с усмешкой, вспоминая один забавный случай из практики.