— Сперва чихал, дёргался, а потом заглох. Я свечи проверил, почистил, но толку ноль.

— Медленнее говори, не понимать, — замахал руками здоровяк.

— Сперва… — Брехт то же самое медленно и громче проговорил, и даже показал, как свечи выкручивает.

— Zaraz obejrzę. Сейчас посмотрю, — перевёл сам себя с польского шофёр «Форда».

Минут пять копался в моторе зелёного чуда и вынес вердикт

— Карбюратор — gaźnik по-нашему. Долго.

— Ты в Польшу? — опробовать нужно третий вариант.

— Tak. Tam. Туда. — Закивал водитель.

— Возьми нас на буксир. А там до первого автосервиса дотяни. Мы заплатим. Немецкие рейхсмарки. Три сотни.

— Три сотни? Trzysta? — почесал репу.

— Четыре.

— Хорошо. Jest linka?

— Трос. Есть. В багажнике. — Прямо отпустило. Может, успеют ещё. — Там далеко от границы автосервис?

— Сам. Я сам … ремонт. Naprawa.

— Гут. Поехали. Надо быстрее.

Через десять минут были на границе. А там очередь из четырёх машин и одной телеги.

Брехт сидел в «Мерседесе» и каждые пару минут посматривал на часы. Время было половина девятого и Германия уже должна бомбить Францию, а танковые дивизии вермахта, пусть и без Гудериана, двигаться к линии «Мажино». Но пока работа на таможне шла своим чередом, выходили пограничники, осматривали кое-как машины и водителя с собой уводили. А ещё немецкий орднунг все хвалят. Бардак и расслобон. Минут через десять он появлялся и заводил свою колымагу, обдав следующего в очереди клубами сизого дыма, пересекал заветную черту. Шлагбаум был всё время поднят, и через пространство между домиками была видна уже в сотне метров и польская таможня. Близок локоть, да не укусишь.

Иван Яковлевич не выдержал, деятельная же натура, холерик и пошёл попытаться процесс ускорить. Перед ними в очереди была телега. Он подошёл к мужику, что сидел на телеге, с несколькими такими же мешками, как и в кузове их Форда, и клевал носом.

— Guten Morgen (Гутен Моргден).

— И вам не хворать, — на русском ответил мужичок. Невысокий, кепка, ватник. Как в Германии оказался, да ещё на таком неспешном транспорте. Брехт решил пока свое инкогнито не светить.

— Уступите нам место в очереди, мы очень спешим, — попросил на немецком.

— Нет, я тоже спешу. — нормальный немецкий не хуже, чем у Брехта.

— Двести рейхсмарок.

— Ух, ты! — по-русски. — Найн.

— Dreihundert. Триста. — Блин проговорился.

— Vierhundert. Четыре сотни, — то ли не заметил оговорки, то ли посчитал, что немцы на таких дорогущих машинах просто обязаны русский знать.

— Verabredetet. (Договорились).

— Сам ты, бредятина. Гроши гони! — опять на русском.

Брехт молча достал деньги, отсчитал четыре сотни сотенными купюрами и протянул мужику. Тот шуршал пальцами, смотрел на свет. Снова шуршал, потом сунул в карман. И со словами: