И все сразу встало на свои места. Последние фрагменты мозаики открылись его глазам, и теперь он видел полную картину того, что здесь происходило. Его наина не просто пришлая — она та, от которых Стальные лорды старались избавляться в первую очередь. Если она разовьет свой дар, то научится управлять вейрами, превращать их в марионеток. Отдавать ментальные приказы и натравливать тех на своих же хозяев.

А может, уже умеет? Не зря же его вейр в последнее время постоянно возле нее крутится, бегает за ней чуть ли не с поджатым хвостом. Тот, что всегда старался избегать общества людей, особенно его невест.

— Или Морок такой же, как я, идиот и сумасшедший, или уже полностью под ее контролем. Но с ним я разберусь позже. Сначала — с нэймессой.

Отведя вейра, сопротивляющегося, злобно рычащего (это на своего-то хозяина и создателя!), на конюшню к Гертруде, вернулся в спальню и стал ждать пробуждения иномирянки. Можно было бы разбудить ее посреди ночи, но всякий раз, делая к ней шаг, он останавливался и отступал назад.

Хальдаг забыл, когда в последний раз испытывал страх, но сейчас ему было страшно. Боялся, что стоит только снова ее коснуться, ощутить под ладонью нежность ее кожи, и безумие окончательно пустит в нем корни. Овладеет им и больше не отступит.

Так и стоял до самого утра, не в силах отвести от нее взгляд. В этом он себе уже точно не мог отказать.

И вот он везет ее на казнь, убеждая себя, что лучше сейчас, пока она не начала страдать. Пока из-за нее кто-нибудь не пострадал. Умом понимает, что так надо, так правильно, и все равно из последних сил борется с желанием повернуть обратно.

Как ее зовут? Нет! Он не станет спрашивать ее имя. Для него она пришлая. Опасная чужачка, от которой нужно срочно избавиться.

А ведь ей шло это имя. Филиппа…

Странно, но иномирянка даже не пыталась сопротивляться. Безропотно оделась, покинула его дом, точно ведомая на заклание жертва. Не хищница, а безобидная овечка. Лишь огрызнулась пару раз, уже будучи в карете, и напомнила, что без нее он может распрощаться с мыслью о троне. Хоть трон — последнее, о чем он сейчас мог думать. Да что там… В последнее время только эта девушка, его наказание и проклятие, занимала все мысли и владела всеми его чувствами.

Которых стало слишком много.

А от некоторых было слишком больно.

Он не стал ее слушать, не понаслышке зная, что Вертальд безумец. Швырнул ее в снег, грубо, безжалостно, надеясь наконец увидеть в ней просыпающееся чудовище. Почувствовав, осознав, что их жизни грозит опасность, пришлые быстро меняются, у них обостряются все инстинкты, и главный — инстинкт самосохранения, и слепое желание выжить во что бы то ни стало. А эта…