Даже так…

Это что же получается, чтобы кого-нибудь ненароком не съесть, мне нужно налегать на секс? Ну уж нет! Я к де Горту больше не сунусь! Только не после того, как он собирался перерезать мне горло в том жутком лесу. И ему не позволю к себе сунуться.

Впрочем, вряд ли светлейший лорд захочет заводить отношения с чудовищем.

В дверь негромко постучались, а в следующую секунду заглянувшую было Илсе вынесло обратно в коридор грозным рычанием борца с чудовищами:

— Выйди!

Выгнав мою служанку, Стальной продолжил допрос. Морс на нем тоже присутствовал и был, скажу я вам, мрачнее тучи. Не то чтобы это можно было определить по выражению его морды, как-никак он собака и, когда не скалится, сложно понять, какие чувства его обуревают. Зато по его сентенциям стало все ясно.

«Жрать она пошла… А если бы не пошла, ничего бы этого не было! А я ведь спрашивал тебя, Лиза: чувствуешь голод? И что ты мне отвечала? Да ты мне нагло врала! И заметь, не в первый раз. Курица!»

Кажется, меня только что понизили с цыпы до курицы, приравняв к Гертруде. А ведь Морс ее, мягко говоря, не переваривает. И меня теперь тоже, получается.

Печально.

— С Вертальдом я попытаюсь поговорить, но я не раз и не два становился свидетелем его приступов, когда он вел себя как сумасшедший, коим он и является.

«Никогда меня не слушает. Все по-своему делает, а теперь Мэд считает, что я его предал. Вот и связывайся после этого с нэймессами».

— Он талантливый маг, вернее, был таковым, но сейчас…

«Никакого доверия у меня к тебе не осталось, как и душевного расположения!»

— Да угомонишься ты или нет?!

Поймав вопросительный взгляд де Горта, я торопливо продолжила:

— Это я не вам, а вашей тва… творению вашему.

«Еще и ругается», — обиженно буркнул вейр.

— Ты меня отвлекаешь, — попеняла ему. — Я не могу одновременно слушать и тебя, и его.

— Дурдом какой-то. — Это уже Мэдок.

— И не говорите, ваше бессердечие. Дурдом как есть.

В глазах хальдага стало также сумрачно, как в Зачарованном лесу сегодня утром.

— Я ведь остановился.

— А я едва не умерла от страха.

Теперь он выразительно закатывал свои потемневшие, сумеречные глаза.

— В общем, Вертальда я беру на себя. А ты должна будешь рассказывать мне о малейших изменениях в своем состоянии.

«Как же, расскажет она…»

— Хорошо.

— Хорошо, — кивнул Стальной, и в комнате воцарилась тишина.

Неуютная такая, я бы даже сказала неприятная.

— То, что произошло ночью…

— Ничего для меня не значит, — проговорила твердо, почти скороговоркой. — Я уже все забыла, что и тебе советую. Просто я была не в себе, иначе бы мне и в голову не пришло являться к тебе в комнату. И уж тем более с тобой спать.