Ей приснилось:

«Кто-то открывает книгу. Я думаю, это могла бы быть Библия. В ней есть картинка: пара, глубоко погруженная друг в друга, но при этом они не держатся друг за друга. Эта картинка очень привлекает меня. Я долго ее рассматриваю. Вдруг оба оживают. Мужчина похож на царя Давида, женщина – отчасти Вирсавия. Но при этом у нее мои телесные формы... странно, ведь я же – не Вирсавия. Я странным образом взволнована этим сном и просыпаюсь, наполненная любовью».

С удивлением она обнаружила, что это ощущение любви не исчезало, притом, что не было никакого конкретного человека, которого она любила бы. Ее «до краев» наполняла любовь, и теперь она была уверена в том, что почувствовала, что же такое любовь. Она описывала свои чувства: «У меня такое ощущение, что в какой-то момент все «сложилось». Я нахожусь в согласии с собой, с жизнью, со всеми трудностями и тяжестями. Я начала представлять себе Давида как реального мужчину – он наверняка был очень трудным человеком. Потом я его нарисовала...». Постепенно она приближалась к «своему» внутреннему Давиду, а затем и к образу Вирсавии. Она призналась себе в том, что всегда запрещала себе быть очень обольстительной. Разбираясь с этими образами сновидения, которые также были фигурами из Библии, она соприкоснулась с важными аспектами своей фемининной идентичности, и снова и снова наполнялась ощущением любви.

Именно любовь, так сказать, окрыляет эти фантазии об отношениях, и сама же ими питается. Сложно, да, вероятно, и необязательно, понять, что именно – фантазия об отношениях или проистекающая из нее любовь – способствует тому, что мы переживаем новое жизненное ощущение полноты существования, надежды, упоения творчеством. Все это может сопровождаться не только ощущением того, что мы обрели приют, но и предвосхищением того, что мы способны трансцендировать все обыденное, переживать в любви трансцендентное. Испытывая такую любовь, человек осмеливается растратить себя в этом чувстве, давать и отдавать себя. Все это, опять-таки, оживляет фантазию об отношениях, усиливая любовь.

Это жизнеощущение может быть связано с миром повседневности, с тем, что нам препятствует: зная об этом аспекте, мы видим в препятствиях, то есть, в том, что постоянно нам мешает и преграждает путь, лишь один из аспектов человеческого существования, а невсю его суть ; иногда мы можем обходиться с препятствиями с большей любовью и таким образом их трансформировать.

Мы становимся причастны и любви, и миру повседневности. При этом, как я полагаю, любовь – это не столько чувство между людьми, сколькочувство во мне , которым я охвачена, которое рождается во мне. Одновременно с этим оно постоянно ищет соединения с неким «Ты», будь то любовник, дело, природа, бог. Я считаю, что любовь – это чувство, которое с удовольствием соединяет отдельное, но, тем не менее, знает, что, в конечном счете, каждый из нас должен оставаться отдельной личностью. Любовь создает отношения, но бывают и такие отношения, в которых любви нет. В любви всегда есть аспект непредсказуемого, в том числе милосердия. Отношения, взаимосвязь с другим человеком являются намного более «трезвыми», в них очень многое зависит от моего решения. Но начало отношений может быть первым шагом к зарождению любви, поскольку«вступить в отношения» означает – открыться другому, позволить некому «Ты» обращаться к тебе и понимать тебя, что-либо разделять с «Ты», в том числе, делиться чем-то и принимать участие в жизни другого человека. Позволить некоему «Ты» обращаться к тебе, делиться, открываться, принимать участие друг в друге – все это аспекты любви, которые, однако, не отражают всей ее сути.