В обожании и страстной тоске мы замечаем, что другой присутствует в нашей жизни не только для того, чтобы удовлетворять наши потребности, но и для того, чтобы благодаря ему познать в любви измерения «высокого» и «незримого».

Страсть и обожание оживляются абсолютным, тем, что для нас связано с полнотой, «своим местом», с невыразимым. Оно исходит из идеи единого целого, которое «манит» нас и придает нам активной силы.

Эта страсть не может быть удовлетворена. Она существует не для этого. Она окрашивает наши конкретные страсти и желания и дает энергию для их воплощения. Конкретные страсти и желания направлены на складывающиеся в настоящий момент отношения.

Однако, похоже, что мы требуем от отношений слишком многого, желая с помощью партнера удовлетворить свою страсть по совсем иному. Мы могли бы быть благодарны отношениям уже за то, что с помощью констелляции анимы и анимуса, с помощью фантазий об отношениях, конфронтации с этими фантазиями, возникающей в проживаемых отношениях, за то, что снова и снова возникает страстная тоска по совсем иному, которая трансцендирует нашу повседневность и нашу взаимосвязанность со своим эго.

[

[

←87

]

Уже у Юнга заметно, что «анима» была для него чем-то очень ценным, привлекательным, в то время как «анимус» зачастую был лишь источником неприятностей. Согласно его теории, женщины обладали «только» анимусом, то есть снова оказывались в худшей позиции, чем мужчины, как это всегда было со времен Аристотеля.

Теория развивается также при повседневном использовании: в случае с юнгианской теорией касательно анимы/анимуса это происходит, прежде всего, при ее использовании практикующими психотерапевтами. При этом теория упрощается, иногда искажается, но часто при этом упрощении основные идеи выражаются четче, чем в подробно сформулированной теории. В обиходе психоаналитиков «анима» стала тем, о чем чаще всего (если только речь не идет об одержимости анимой) говорят с уважением, с благоговением. Напротив, понятие «анимуса» стало способом обесценить достижения женщины: «У нес просто хороший анимус». При этом также подразумевается, что ради этого она утратила немалую часть своей фемининности. При использовании слова «анимус» к прямому значению примешивается оценка «так быть не должно». Походя заметив, что женщина занимает позицию «под влиянием анимуса», можно заставить замолчать женщину, которая достаточно разбирается в этой игре слов – если только она не обладает достаточной автономией, чтобы усомниться в этой игре слов, что, конечно, тоже свяжут с ее «анимусом». Это обесценивание ни в коем случае не справедливо по отношению к концепции анимуса, оно говорит скорее о неотрефлексированной борьбе полов.