— Значит, просто сидеть и ждать?
— И огрызаться, как мы бы делали, не зная о надвигающемся перевороте.
— Ты сам говорил, что надо будет его убрать, — напомнил я.
— А в свете происходящего передумал. Будь это Доргейнберги, то другой разговор. У нас сейчас идёт всё просто отлично, и свидетельство тому, что нас никто пока не подозревает — это принц, который пытался тебя настропалить против меня. Если бы он знал, что тебе всё известно — этого разговора не было бы. Сейчас наша сила в скрытности. Против Авоксисенция мы потянем только в том случае, если он не будет знать о нас.
Нет, он, конечно, хорош. И смог переманить на свою сторону структуры, что были верны Королю, и в армии заручился поддержкой, буквально купив их зарплатами, и с родами нашёл общий язык. Ещё и главную инспекцию как разведку и диверсионную службу использует. Ничего не скажешь, действительно хорошо постарался. Практически второй Диор…
Я осторожно покосился на Диора, который безмятежно смотрел на огонь, после чего встал и начал медленно расхаживать по небольшой библиотеке, в которой Диор обустроил себе кабинет. Неспеша, наслаждаясь запахом книг и мягким теплом, я прошёлся вдоль полок, пока не остановился напротив небольшого шкафа.
Подумал чуть-чуть, после чего открыл его и достал небольшую бутылку, покрытую чем-то вроде соломенной ткани с осторожной печатью из красной смолы на крышке. Немного подумал, покрутив её в руках, после чего сорвал печать и зубами выдернул пробку.
В нос ударило горьким запахом вина и спирта.
— Это чего вдруг тебя потянуло? — обернулся ко мне Диор.
— Просто, — пожал я плечами. — Есть ли разница, когда пить?
— Отец тебя убьёт за эту бутылку. Он её хранил даже от матери, — хохотнул Диор.
Я отпил прямо из горла и поморщился.
— Зря хранил. Дерьмо несусветное.
— Какие сложные слова-то ты знаешь, — восхитился Диор и протянул руку. — Дай попробовать.
Я отдал ему бутылку и дождался, пока он отопьёт.
— Вух… ну и вкус, — причмокнул он. — Туда словно коты нассали.
— А ты эксперт по моче котов.
— У меня хорошая фантазия, — он взглянул на бутылку и поморщился. — Представляю, как он расстроится, когда попробует это дерьмо.
Я забрал бутылку и ещё раз приложился к горько-кислой спиртовой мути, которая сразу же вызвала у меня рвотный рефлекс. Пришлось постараться, чтобы подавить его, и взамен по голове ударило чем-то мягким, расслабляющим, будто всё вокруг стало немного проще, а голову набили ватой. Несмотря на то, что мне теперь хотелось немного походить, я всё же сел в кресло напротив.
— Не расстроится, если не вспомнит.