Она истошно завизжала. Глаза начали в прямом смысле слова вываливаться из глазниц, пасть открывалась так, что рвала щёки полностью. Тварь задёргалась и…
Очередь из моего автомата разнесла её башку в клочья.
Я поднялся на ноги.
— Всё, насмотрелись и уходим. Мы и так задержались.
На несколько минут, но всё же. Да и, по правде сказать, я просто хотел их увести отсюда подальше. Я-то много дичи повидал, а вот у них может и крыша съехать.
Мы продолжали двигаться по дороге ещё некоторое время в полном молчании. Произошедшее слегка выбило их из колеи. Каждый обдумывал то, что увидел, пока я озирался по сторонам.
Вскоре вдоль дороги через пустыню по левую сторону началось поле сухого, уже давно мёртвого кустарника. И в нём было что-то жуткое. Я смотрел на него, и мне казалось, что там будто клубится чёрный дым среди ветвей. Иногда я даже видел лица среди ветвей и тихий смех…
— Пойдём через поле, — позвал я остальных.
— Не по дороге? — удивился Пятый.
— От дороги одно название осталось. А мы срежем путь.
— Уверен? — уточнил Восьмой.
— Да. Здесь нет правильных дорог. К тому же…
Я бросил взгляд на кусты. Что-то непреодолимо манило меня заглянуть туда. Вот я просто чувствовал необходимость посмотреть, что там. Возможно, что-то важное и нужное нам. Интуиция тоже кричала, буквально визжала заглянуть туда, и я бы сделал это… не будь сейчас в аду. Я уже с трудом удерживался, чтобы не подойти и не зайти в этот густой кустарник, что скрывал всё по пояс.
— К тому же, нам надо уходить от бури.
Я специально не стал обращать внимание остальных на кусты. Если меня уже трясёт от желания, прямо как будто всё чешется внутри, то они и вовсе бросятся туда.
Я увёл отряд в равнины, где, кроме потрескавшейся земли, ничего не было. Пока мы шли, чёрное солнце так и не сменило своего положения, продолжая окрашивать всё в красный свет. На нашем пути больше ничего не встречалось, кроме камней и иногда кусков скал. Несколько раз нам приходилось прыгать через трещины, но они были в пределах нормы.
Ещё я постоянно сверялся с газоанализатором, который показывал разные показатели. Где-то дышать было вообще невозможно, а где-то можно было даже рискнуть походить без ребризера. Этот газоанализатор работал не на батарейках, а на банальных химических реакциях — если какого-то газа становилось больше, соответствующая жидкость меняла свой цвет в зависимости от концентрации.
Проход через пустыню у нас занял часа четыре. Найдя небольшое участок ещё более-менее чистого воздуха, я позволил сделать привал на три минуты, так как надо было хотя бы попить. Первым маску снял Шестой, и, увидев, что он в течение этих трёх минут не начал харкать кровью, я позволил и другим снять маски.