— Первый! Видишь это?! — передал мне впереди идущий от Восьмого.
— Да! Продолжайте продвигаться. Не обращайте внимания, не слушайте их!
Мы упорно шли хрен знает куда через бесконечный песок в то время, как вокруг нас всё больше и больше собиралось силуэтов людей. Вскоре я уже слышал и их голоса.
Их голоса.
Через маску, шелест песка и вой ветра.
Их тихие, жалобные голоса прокрадывались в самое сердце, пытаясь выдавить всю жалость, что могли. Я косо следил за парнями, чтобы никто не поддался, не забывая постоянно следить за тылом.
— Помогите… помогите мне…
— Заберите меня…
— Умоляю… я хочу жить…
Силуэты приближались, становились отчётливее, я мог ещё лучше разглядеть их. Люди, много людей, включая детей. Они не тянули к нам руки, но молили не оставлять их.
И вот это уже были настоящие души. Уставшие, напуганные и стремящиеся найти кого-нибудь живого. Они просто хотели спасения, которого никогда не получат.
— Не оставляйте нас…
— Заберите мою дочь…
— Заберите нас…
— Останьтесь, молим, останьтесь…
Призраки рыдали, стонали, плакали, молили. Они не навязывались, но приближались, кружились вокруг нас, выворачивали всё наизнанку.
Когда один из солдат слегка отошёл в сторону, я быстро нагнал его и толкнул обратно в строй.
— Шестой, ты ебанулся?! — рявкнул я сквозь ветер.
— Я… просто там ребёнок… — он указал пальцем, и буквально в пяти метрах я увидел сотканную из песка и ветра девочку, которая плакала.
— Пожалуйста… я устала, я хочу домой… спасите… спасите меня…
— Иди, блять! — рявкнул я, буквально швырнув вперёд.
Сам же даже не бросил на неё взгляда.
— Нет возможности помочь им? — негромко спросил Седьмой. — Как-нибудь… перенести?
— Перенести?
— У нас есть анализаторы, которые могут отличать души между собой. Возможно, как-то забрать…
— Им уже не помочь. Они заперты здесь навечно, и это уже ничего не исправит. Просто иди и не думай об этом.
— Легко сказать… — пробормотал он.
Я понимал, о чём он. Даже меня начало пробирать их мольбами. Особенно женщины и дети — их всегда жальче всего. Эти полные слёз голоса, в которых теплится хрупкая надежда на призрачное спасение, страх остаться — это всё просто пробуждает в человеке всё человеческое, что в нём осталось.
Не думал, что во мне этого так много…
А души тем временем вообще охренели. Они стояли в паре метров от нас и просто давили жалостью. Всё, чего они просили, сводилось к нескольким вещам: остаться, забрать, помочь. Все они принимали формы из песка и порывов ветра, на наших глазах становясь людьми.
И, кажется, начинали сдавать. Кто-то останавливался, кто-то вроде собирался отойти, но тут же отдёргивал себя и возвращался в строй. А Шестой…