Я сделал ложное движение острием вниз, кидая приглашение на открытую верхнюю линию. Соловьев не клюнул.

Опытный, не поддался на дешевую провокацию, остался в стойке.

Тогда я качнул дистанцию, сделал шаг вперед, затем полшага назад, проверяя его реакцию на сближение. Соловьев на мой шаг вперед тут же уколол в руку, коротко, на опережение.

Он держал острие на моей кисти и пытался уколоть, едва я вошел в зону. Я успел закрыться гардой, его укол ушел в мой колокол, лампочка не зажглась. Но я понял, что он ждет меня на сближении, у него хорошо поставлен укол в руку на входе.

Затем он все-таки взял первый укол. Я пошел в атаку с финтом, обозначил в плечо, чтобы вызвать его защиту и перевести вниз.

Соловьев не повелся на финт, не дернул защиту вверх. Вместо этого он на моем финте, пока моя рука была вытянута в обозначении, уколол меня в предплечье.

Точно и чисто, в момент, когда я раскрылся для перевода. Зажглась его лампочка.

— Туше Соловьеву. Ноль-один.

Лев Борисович у бровки не шевельнулся. Я вернулся на исходную.

Соловьев брал тем же, чем брал меня Кузьмин год назад, встречным уколом в руку на моей подготовке. Только год назад я не знал, что с этим делать и сыпался. Теперь знал.

Я перестроил рисунок. Перестал давать ему длинную подготовку, на которой он меня встречал.

Стал работать короче, без замаха, и главное, закрывал руку в каждом движении, не оставлять кисть открытой ни на мгновение. Второй обмен я построил так, пошел коротким батманом по его клинку, сбил его острие с моей кисти, на которую оно нацелено.

И в тот же темп, не давая ему вернуть линию, уколол в его открывшуюся при батмане руку. Мой батман выбил его защиту, укол прошел. Зажглась моя лампочка.

— Туше Громову. Один-один.

Зал чуть зашевелился, у соседних дорожек кто-то обернулся на наш бой.

Соловьев кивнул сам себе под маской, снова перестроился. Пошел в атаку первым, длинным выпадом в полную руку, в корпус, мощно, растягиваясь в стремительную тонкую дугу.

Я не стал принимать выпад защитой и не стал контратаковать, а поймал бы двойной укол. Я сделал то, что изучал в прошлом году: отступил на полтемпа, разорвал дистанцию ровно настолько, чтобы его острие не достало корпус.

Дал выпаду провалиться в пустоту, и на возврате его руки, когда он закрывался обратно в стойку и кисть его шла назад открытой, уколол его в предплечье с закрытием. Провал атаки и встреча, мой коронный прием на рапире, перенесенный на шпагу, с обязательным закрытием от двойного. Чистая атака.

— Туше Громову. Два-один.

Соловьев опустил клинок на секунду и поправил маску. Я видел через сетку, что он внимательно рассматривал меня.