Зато он на моем провалившемся уколе ответил снова, чисто в мое плечо.

Опять загорелась его лампочка.

— Туше Терентьеву. Ноль-два.

Я проигрывал двукратному чемпиону два укола подряд, оба он взял не заготовкой, а простым и быстрым ответом на мое конкретное действие.

Зал гудел. Горьковские трибуны почуяли, что приезжий, снявший их Голубева, сам теперь сыплется против москвича.

Лев Борисович с бровки не мог подсказывать что мне делать на дорожке, но я поймал его взгляд через сетку маски в коротком перерыве между уколами. Он смотрел спокойно.

И этот спокойный взгляд подсказал мне то, что он вбивал в меня весь прошлый год. Не торопись, не паникуй, шпага любит терпеливых, кто рвется, тот ловит укол.

Поэтому я не поспешил отыгрывать. Рвануться на ноль-два против чемпиона значит раскрыться и получить третий укол, потом четвертый и проиграть всухую.

Я сделал другое. Сбавил темп. Перестал атаковать вовсе.

На третий обмен я не пошел. Встал в дистанцию, держа клинок на весу и стал ждать, как это делал Терентьев. Перевел бой в его же игру.

Терпение, чтение противника и выжидание чужой ошибки. Раз он читает мои атаки, пусть теперь сам идет первым и раскроется.

Мы долго стояли. Зал затих, потом нетерпеливо зашумел, публика не любит, когда соперники долго не дерутся.

Судья кашлянул. Но я продолжал стоять, и Терентьев, ведущий два-ноль, тоже не торопился. Ему незачем было рисковать, он берег счет.

Так не могло долго длиться. По правилам, если бойцы не действуют, судья останавливает поединок и штрафует их за пассивность. Кто-то должен пойти первым.

Это сделал Терентьев, он вел, за пассивность судья записал бы предупреждение ему первому. Поэтому он решил добить меня, взять третий укол, пока инициатива у него.

Он пошел вперед коротким, экономным уколом в мою руку, своим же оружием, которым брал меня дважды.

И вот тут я его поймал.

Я ждал именно этого. Весь третий обмен стоял и ждал, когда он пойдет в мою руку.

Потому что дважды он брал меня встречным ответом на мою атаку, а сам в атаку еще не ходил. Его атаку я еще не видел.

Когда он наконец пошел коротким уколом в мою кисть, я убрал руку коротким движением, выводя ее из-под его острия, и в тот же момент уколол его в вытянувшуюся руку, закрывшись гардой от его клинка.

Его острие проткнуло пустоту. Мое нашло его предплечье.

Наконец зажглась моя лампочка.

— Туше Громову. Один-два.

Зал выдохнул и зашумел: приезжий отыграл укол у чемпиона.

Терентьев чуть качнул головой под маской. Мгновенно перестроился.

Он понял, что его коронный встречный укол я снял его же способом. Что я прочитал его манеру боя так же, как он разбирал мою.