Не успела я чихнуть, как ректор щелкнул пальцами. И я заняла достойное место между икающей вазой, предсказывающей икотой продолжительность жизни. И пустым местом с табличкой «Мантия невидимка».
Последнее, что я услышала, был голос ректора:
— Для студентов посещение будет бесплатным. Для родителей мы откроем его на коммерческой основе. Все собранные деньги, пойдут на нужды Академии.
Глава шестнадцатая. Василиса Приватная
Глава шестнадцатая. Василиса Приватная
Я знала, что меня нужно охранять, беречь и ценить. И даже пару раз возмущенно орала: «Руками не трогать!» резвым мужланам. А теперь я поняла, что охранять меня будут со страшной силой.
Местная кунсткамера представляла собой кладовку покойной бабушки. Мне казалось, что если копнуть поглубже коробочки и свертки, то там найдется Атлантида, Эльдорадо и даже библиотека Иван Грозного. На худой конец мой носок.
«Маринованная мамонтятина!», — потрясла закруткой призрачная бабушка, пока я охреневала от происходящего.
Костюм с меня не сползал. Но смотровая дырочка стала шире. В блестящем щите отразилась чья-то шитая — перешитая попа. Два недоделанных глаза, интригующе свисали мешочками и хобот, который претендовал на звание «убийца мужских самооценок».
Я ломанулась к дверям, но они были наглухо закрыты. Оставались окна. Я подошла к окну, пытаясь распрямиться. Страшненький одноглазый Хатико стоял, опираясь передними лапками на подоконник. Мимо пролетал голубь. Увидев меня, он сбросил балласт и навсегда разучился гадить на подоконники.
Высота была невероятная. Мне казалось, что если я сейчас открою окно и плюну вниз, то слюнка соприкоснется с землей лет через пять. Таинственный туман окутывал башню.
— Думай, Вася, думай! — требовала я от себя. Верхние полушария передали управление средним, ответственным за соблазнение мужчин.
Я нервно осмотрелась. На пьедестале в уголке стоял какой-то волосатый гамадрил.
Он был похож на соседа с первого этажа. Дядю Толю, мужа тети Люды — кошатницы. По уверениям жены он мог пьяный зимой на снегу спать. Мне казалось, что она завела его случайно. Думала что котик. И поначалу хотела назвать Барсиком. Но потом сжалилась. И стала звать его ласково Мурзиком.
Очень брутальный самец был покрыт густой шерстью. Его челюстью можно было прорыть траншею. Судя по плотоядному взгляду и зубам, ответ на детскую задачку был не «полтора землекопа», а «полтора и косточки вон в той ямке».
— Людоед, — с подозрением прочитала я табличку Мурзика.
Это сейчас Мурзик кажется мне «фу! Какая гадость!». Но к концу первого месяца он превратиться в мужчину мечты и в «Поговори со мной, Мурзик!».