С этими словами он ловит за плечо Тараса и машет кому-то из подчинённых. Я тащу Сашку к проулку, из которого мы вышли, – он хотя и за оцеплением, но на углу удачно растёт высокая липа, дающая хоть немного тени. Держаться на ногах нет никаких сил, я сажусь прямо в пыльную траву, прижимаюсь к стволу липы спиной. С одной стороны немедленно возникают мантикоры, с другой приваливается Сашка, Гошка устраивается поперёк наших коленей. Ирина вынимает из сумки лоскуток, встряхивает, и тот разворачивается в небольшое покрывало. Тоже надо так научиться.

Младший Князев устраивается рядом с мантикорами, старший остаётся на ногах – как и Адель.

– Рассказывай, – велит она Сашке. – Мы ждём.

– Кощеев говорил про родственную кровь, – напоминаю я. – Выходит, этот медведь?..

Сашка шумно вздыхает, трёт лицо ладонью.

– Это… мой отец.

Приплыли. Я зажмуриваюсь и вспоминаю рассказ Матвея. Евгения Соколова убил медведь… Мёртвый медведь, о котором велел молчать Особый отдел. Или не только о нём. Что там Князев говорил про тёмные проклятия?

– Он не погиб?

Сашка мотает головой. Снова вздыхает. Сгребает меня в охапку, прижимается щекой к макушке. Решается.

Старший Соколов и в самом деле заслонил собой друга – предварительно сменив облик. У медведя было больше шансов справиться с опасностью, чем у волка, однако это логичное умозаключение сыграло против них. Некромант-экспериментатор не поднимал мёртвого зверя, он искал способы взять под контроль живого – и после смерти подопытного сложные чары вцепились в новую жертву.

Вернуться в человеческий облик Евгений не смог, ни сам, ни с помощью магов Особого отдела. Рассказывать правду о чокнутом колдуне широким массам посчитали лишним, свидетелям велели молчать, подкрепив печати на бланках о неразглашении чарами. Сашка о способностях отца до того момента не знал и верить Особому отделу не очень-то хотел, но Матвей подтвердил: оборотень, застрявший во втором облике, быстро дичает, сходит с ума, а если вырвется на волю – погибнет. Решили, что для семьи лучше не знать и не видеть мужа и отца зверем за решёткой.

– Мне сказали, он долго не проживёт, – негромко говорит Сашка, и я чувствую, как напрягаются обнимающие меня руки. – Они, конечно, будут стараться, изучать, всё такое, но ложной надежды типа давать не хотят. – Он передёргивает плечами и еле слышно добавляет: – Он на меня тогда бросился. Не узнал. И мужика из Особого отдела порвал, когда пытались скрутить. Только магией успокоили. Я вообще не соображал ничего, когда эти их бумажки подписывал, помню, руки тряслись…