С этими словами он потащил меня в спальню, где использовал, при этом изливая свой гнев. Кроме того, он имел наглость добавить, что намерен подвергнуть испытанию ребенка, чтобы выяснить, такая ли у него крепкая голова, как у матери, или нет. Абдель сделал мне так больно, что всю ночь я мучилась от схваткообразных болей в животе; он же в это время храпел, ни о чем не беспокоясь.

Мои первые семь месяцев беременности были отмечены постоянным насилием и побоями всякий раз, если я отваживалась возражать.

На восьмом месяце Абдель своим жестоким обращением спровоцировал у меня маточное кровотечение, и меня отправили в роддом. Во время осмотра доктор спросила о возможных причинах кровотечения. Пришлось соврать, что оно началось после того, как я, оступившись, упала с лестницы.

У меня болел низ живота и по-прежнему шла кровь. Роды могли начаться задолго до положенного срока.

Непроизвольно я позвала на помощь мать, и в ту же минуту муж позвонил ей. Мать вылетела в Париж на следующее утро, первым же рейсом.

В то время как схватки усиливались, Абдель покинул меня и ушел домой, сказав медсестре, что у него разболелась голова, и попросив позвонить, когда все закончится.

Я должна была родить, оставшись в больнице без близких. Акушерка и медсестра уверяли меня, что все идет хорошо. Они, как могли, помогали мне, но это не восполнило отсутствие хоть кого-то из моих родных. Я кричала и от боли, и от горя.

Вконец обессилев, я стала умолять медсестру позвонить моей тете. Двадцать минут спустя та вошла в палату и была очень рада мне помочь.

— Девочка моя! Знаю, как тебе сейчас плохо. Я тоже прошла через это! Когда накатывает боль, дыши глубже! Можешь изо всех сил укусить носовой платок, это принесет тебе облегчение. Думай о своем муже и о родителях, которые будут гордиться тобой, когда ты им подаришь чудесного маленького мальчика!

— Хватит говорить мне о чудесном мальчике… Тетя, мучаюсь-то сейчас я! Боже, помоги мне!

Схватки продолжались семнадцать часов. Семнадцать бесконечных и мучительных для меня часов. В конце семидесятых годов двадцатого века использование эпидуральной[9] анестезии было исключительным явлением; в каждой больнице на этот счет существовали свои правила. Я рожала естественным образом. Мне было всего семнадцать лет, и я была абсолютно вымотана и деморализована.

Когда показалась головка, акушерка попросила мою тетю выйти.

— Надеюсь, ты не зря перенесла все эти страдания и у тебя родится прекрасный мальчик, — сказала та, думая, что эти слова придадут мне бодрости.

В нужные моменты акушерка давала мне команды тужиться. Моя вагина, оказавшаяся слишком узкой для головы ребенка, была полностью разорвана, как снаружи, так и внутри. Такое, по словам акушерки, наложившей мне очень много швов, происходило с роженицами довольно часто.