пещеры, сказал громким голосом: — Марк Фельт, хотите выслушать известия о вашем друге Эдвине Уркварте, которые я вам принес? С минуту все было тихо, и я уже стал отчаиваться, как вдруг всклокоченная голова показалась, и я снова, услышал сердитый голос: — Эдвин Уркварт не друг мне, да будет это вам известно. — Тогда послушайте, что я расскажу вам о вашем враге, — не колеблясь проговорил я, — это известие поразит вас. — Он умер? — с любопытством спросил он. Дикие глаза его сверкали, в тоне слышалось торжество. Страсть еще не потухла в нем, и я был уверен, что если мне удастся ее разжечь, то у него развяжется язык. — Нет, он не умер, — сказал я. — Но ему грозит погибель. Нам нужны только точные сведения о его прошлой жизни и его характере, относящиеся к тому времени, когда он женился на Гоноре Дёдлей. Тогда он попадет в руки правосудия и не избежит кары за свои преступления. Тот, кто в этом заинтересован, не должен отказать нам в своей помощи. Я не успел закончить, как ветви завесы раздвинулись, и передо мной предстал Марк Фельт. Впечатление, которое он на меня произвел, было так сильно, что я забыл все, что меня до сих пор занимало. Тем не менее в нем было меньше романтически-дикого, чем я себе представлял раньше. Он был невысок ростом и непривлекателен, я даже скажу, что редко видел более некрасивого человека. Подбородок и нижняя челюсть его сильно выдавались вперед, блестящие глаза были неподвижны — это все сразу наводило страх. А между тем было что-то в его лице, обрамленном длинной бородой, что приковывало внимание надолго. Глаза его? Едва ли. Они были разные: один выпученный и непрозрачный, как агат, а другой бегающий, огненный. Улыбка? Она была печальная и безнадежная. В ней читалось лишь суровое удовлетворение, источником которого была, очевидно, решимость отречься от всего земного. По всей вероятности, впечатление производило общее выражение его лица, так оно дышало жизнью и силой, так просвечивала в нем душа человека, испытавшего много неправды, исстрадавшегося, и все-таки сильная и непокорная. Он, очевидно, видел, какое произвел впечатление на меня, и торжествующе улыбнулся. — Ваша речь очень странна в устах постороннего, — быстро проговорил он. — Могу ли я узнать, во имя кого и чего вы действуете и говорите? Его голос звучал как-то необычно, что и неудивительно, если вспомнить, как давно он отрекся от всякого общения с людьми. Но все-таки чувствовалось, что это не дикарь, а образованный человек. Даже помимо моих особых целей, он начинал меня интересовать.