с моей стороны не пощадить слабую, нежную молодую женщину и повергнуть ее в отчаяние и позор. Страшная борьба кипела во мне, так что я не в состоянии был дольше выносить этих мук. Какая-то горячая волна прилила к моему мозгу, и я впал в полное оцепенение, потерял сознание времени, места и не имел силы удержать мою лошадь. Меня нашли бесцельно блуждающим, как бы в припадке безумия, и принесли в дом какого-то арендатора, где я вскоре впал в забытье. Только после трех недель жестокой горячки я пришел в себя. Как только здоровье позволило мне, я вернулся в Альбани. Здесь распространился слух, что я последовал в могилу за любимой женщиной. Мне подали письмо, которое было вскрыто властями, так как уже не надеялись на мое возвращение. Оно было от Гоноры Уркварт и гласило, что в Нью-Йорке их планы изменились и они едут во Францию, так как в гавани нашли корабль, который отходил туда. Она просила меня известить об этом Гаттона и обещала дать весточку, как только она будет на месте, по ту сторону океана. Письмо было написано в большой спешке, на почтовой станции, по дороге к гавани, и она прибавляла, что путешествие по реке она прекрасно перенесла и теперь надеется на полное выздоровление. Итак, Мара была на дне реки, а Уркварт плыл по морю. У меня все было отнято, даже месть. Мир для меня не представлял ничего больше, и я решил его покинуть, но не как самоубийца. Я похоронил себя в тиши и уединении лесов. Никто мне не препятствовал в этом, и я принялся за исполнение этого плана. Чтобы вам стало ясно, до какой степени я умер для всех земных интересов, довольно вам сказать, что когда я запер двери своего дома и пустился в путь к этим горам, на площади за собой я слышал громкие клики: «Свобода, свобода! Англичане бегут! Крестьяне Ленксингтона стреляли в королевские войска!» Я даже не обернулся. XVI. Сон приходит к концу В пещере все стихло. Марк Фельт закончил свой рассказ. Я смотрел на него молча. Сколько еще мне нужно было от него узнать! Я не должен был медлить. Тихо и настойчиво я прошептал: — A Mapa? Он не выразил неудовольствия. — Ее образ живет здесь, — и он ударил себя в грудь. — В жизни она меня обманула, презирала, разбила мне сердце, даже после смерти она причинила мне стыд и уничтожила все мои надежды, сознавшись в любви к другому. И все-таки я не могу вырвать ее из своего сердца. Я люблю ее и буду любить ее вечно, таким образом я не один. Затем, в моих мечтах, я представляю себе, что после смерти она стала другой. Она знает, где правда и красота, она бы