Да, многовато счастья… Мог ли я, двадцатилетний студент, мусоливший по ночам перед экзаменами тимошенковскую “Механику материалов”, представить, что буду лично знаком с автором и помогать ему?
— Видел вашу книжицу, Михаил Дмитриевич, отличное дело сделали!
— Эээ… какую, Степан Прокопьевич?
— Ну как же, “Четырехзначные математические таблицы”!
— Помилуйте, да с чего она моя? Там студенты все сами сделали!
Угу, а идею я вообще спер у Брадиса, стыдоба.
— В предисловии написано, что с вашего, так сказать, благословения. И среди студентов ходят под названием “Таблицы Скамова”…
Ой, стыдоба-стыдобища…
Пришлось сворачивать разговор на метод конечных элементов, за что нас чуть не побила хозяйка, запретившая за столом все разговоры о науке. И тогда мы отлично поговорили об академической неделе помощи. После дела Кассо мы запускали их два-три раза в год — профессура читала лекции для всех желающих у Шанявского, в Политехническом музее и на других “негосударственных” площадках, вплоть до рабочих клубов. А сбор направлялся на поддержку уволенных по политическим мотивам преподавателей и студентов, но кое-что перепадало и “практикам”. И достигало это “кое-что” вполне приличных размеров, потому как “недели” проходили не только в Москве, но и во всех университетских городах.
— Эйнштейн опять отказался от профессорского места в Берлинском университете, — с удивлением рассказывал Лебедев о нашем общем знакомом. — Не вашим ли наущением?
— Моим, — скрывать тут было нечего, — Германия непременно влезет в войну, ей будет не до науки. И это не говоря о возможных проблемах с продовольствием.
— А, вы опять про “большую войну”, — засомневался Эренфест.
— Да, Пауль, к сожалению, нашим странам придется воевать. И я бы советовал поменять подданство на российское, потому как с началом войны “враждебных иностранцев” в лучшем случае интернируют. И надо срочно сюда Альберта, чтобы он успел прочитать лекции, пока его не заперло в Швейцарии.
— Он весьма негативно настроен после дела Бейлиса. Минутку, — Лебедев вышел в кабинет, из которого вернулся с письмом. — Вот, “я нахожу отвратительным ехать без надобности в страну, где так жестоко преследуют моих соплеменников”. Может, вы сами напишете, Михаил Дмитриевич?
— Давайте лучше я с вами съезжу. Нам двоим Альберт Германович точно не откажет.
Глава 15
Лето 1913
— Давненько мы не брали в руки шашек…
— Да, года два уже…
— Все дела, Михаил Дмитриевич?
— Они, проклятые.
— А вы домик купите в Швейцарии, горы, озеро, тишина…
Вот же гад какой. А еще Папа Римский!
Да-да, херр Ратцингер, так в паспорте написано.