Весь день провожу в обществе внука. После обеда сажусь в тень с коляской.

Маленький Никита сладко посапывает, убаюканный легким морским бризом. Его пухлые щечки

порозовели от солнца, несмотря на тщательно натянутый капюшон коляски. Наблюдаю за его

безмятежным сном и невольно улыбаюсь.

Время от времени малыш причмокивает во сне губами, и его длинные темные реснички чуть

подрагивают.

Замечаю, как подъезжает машина Давида. Он выходит и приветливо машет мне рукой. Сердце тут

же делает кульбит в груди. Он идет в нашу сторону, и я невольно поправляю волосы.

Давид приближается бесшумно, явно стараясь не разбудить малыша. На нем светлые льняные

брюки и голубая рубашка, которая так подходит к его смуглой коже. От него пахнет морем и

какой-то древесной туалетной водой.

— Ты красиво смотришься с коляской, — шепчет он, склоняясь над коляской. Его глаза светятся

такой искренней нежностью, что все сомнения, посеянные словами Князева, моментально

рассеиваются.

Никита, словно почувствовав присутствие Давида, причмокивает во сне и улыбается. Я замираю,

боясь нарушить эту идиллическую картину: мужчина, который мне не безразличен, с такой

заботой смотрит на моего внука. В этот момент что-то внутри меня окончательно

переворачивается, и я понимаю – неважно, что будет дальше, сейчас я абсолютно счастлива.

Давид осторожно присаживается рядом со мной на скамейку, его рука как бы случайно касается

моей. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, несмотря на жаркий день.

— Ты считаешь, что мне подходит быть бабушкой? — улыбаюсь, передразнивая его.

— И мамой тоже, — хрипло произносит Давид. В его взгляде появляется что-то такое теплое,

что хочется прильнуть и раствориться в нем.

Его слова повисают в воздухе, наполненные каким-то особым смыслом. Я чувствую, как краска

приливает к щекам – не от смущения, а от внезапного осознания того, насколько интимным стал

этот момент. В его глазах читается не просто восхищение – там целая вселенная невысказанных

желаний.

Давид медленно придвигается ближе, его плечо теперь почти касается моего. От его близости

кружится голова, и я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы осторожно находят мои,

переплетаются, даря ощущение защищенности и какой-то удивительной правильности

происходящего.

— Знаешь, — тихо говорит он, глядя на спящего Никиту, — когда я вижу тебя с малышом,

понимаю, что жизнь может быть совершенно другой... Настоящей.

В его голосе столько искренности, что все мои страхи и сомнения отступают. Это не похоже на

заученные фразы для туристок – это откровение, момент абсолютной честности между нами. Я