Об успеваемости Толика в начальным классах школы я ровным счетом ничего не знала. Нет, возможно, я, просматривая классные журналы, и натыкалась иногда на его фамилию, но разве всех упомнишь? В нашей школе — десять классов, а в каждой параллели — по четыре класса. Попробуй запомнить всех…

Однако, кажется, я попала в точку. Залюбленный с самого раннего детства Толичка рос совершенным лентяем. О хитростях, к которым он прибегал в детстве, чтобы не делать уроки или не ходить в магазин, он мне сам рассказывал.

— Мамочка, что-то голова болит, — жаловался он, когда нужно было выбить коврик во дворе, вымыть пол у себя в комнате или сходить на рынок за картошкой.

— Конечно, конечно, сыночек, — тут же суетилась мама и натягивала плащ. — Ты ложись, ложись, отдыхай, я тебе сейчас компрессик сделаю…

Так постепенно Толика освободили от всех домашних дел, и даже сочинения в школу за него стала писать мама. А спустя несколько десятилетий байки про больную голову трансформировались в рассказы про дотошных работодателей с неудобным графиком, которые Толька впаривал уже мне…

* * *

Наталья Евгеньевна поначалу даже не нашлась, что ответить, просто открывала и закрывала рот, как рыба. Потом, придя в себя, она вскочила и заверещала:

— Да Вы! Да я Вас! Да я в РОНО пожалуюсь!

— Хоть в Кремль! Ваше право, — не удержавшись, съязвила я и, поднявшись, вежливо, но твердо сказала: — На этом нашу беседу могу считать законченной.

Наталья Евгеньевна поднялась и молча вышла, не попрощавшись. Я облегченно выдохнула, чувствуя себя полностью удовлетворенной. Ну хоть дверью горе-поэтесса не хлопнула на прощание, и на том спасибо. Никакого желания отомстить женщине, испортившей мне несколько лет жизни, равно как и ее сыну, я не испытывала. Мне просто было жаль пацана, из которого так и не вырос мужчина… Я догадалась: скорее всего, Толька специально себе наставил заноз, чтобы потом вдоволь пожаловаться маме и не писать предстоящую контрольную. И хоть я была уверена, что любящая писать всевозможные кляузы Наталья Евгеньевна не спустит мне с рук то, что я осмелилась ее осадить, мне было совершено все равно. Весело напевая себе под нос и захватив оставшийся кусок пирога, испеченного радушной тетей Любой, я отправилась домой. Съем его вечером с чаем, вкуснотища же!

Едва я открыла дверь квартиры, как увидела что-то странное: по всей квартире были расставлены тазы с водой. Два больших таза стояли в прихожей, остальные — вдоль стены в коридоре. В ход пошло все — железные ведра, чайники и даже кружки. На кухне все тоже было заставлено, и я еле-еле протиснулась к плите, лавируя, чтобы ненароком не запнуться и не плюхнуться в воду.