в реальности. Подъемный механизм тоже преобразился, а недавно смазанные цепи вообще казались новехонькими. Но что самое интересное, по ту сторону решетки маячил полупрозрачный силуэт в развевающихся белых одеждах. При виде которого я озадаченно остановился, непроизвольно вспоминая заклятие для уничтожения призраков, а мальчишка, напротив, встрепенулся и, вырвав руку, со всех кинулся к воротам. — Мама! При виде него у призрака вырывался жалобный стон, а затем белесоватое облачко на месте его головы сгустилось и обрисовало совсем еще молодое, на редкость привлекательное женское лицо, на котором расцвела удивительно теплая улыбка. — Мамочка… — прошептал Вальт, подбежав к решетке и с надеждой протянув к женщине худые руки. Она торопливо качнулась навстречу, словно хотела его подхватить, но в шаге от решетки неуверенно замерла, словно ее что-то не пускало. А затем заметалась возле невидимой черты, задрожала, будто готовилась снова исчезнуть, и едва слышно что-то прошептала. Мальчишка отчаянно вскрикнул, пытаясь до нее дотянуться, но железные прутья и впрямь оказались для него непреодолимым препятствием. Даже навалившись грудью и просунув сквозь прутья тощие руки, он никак не мог дотронуться до матери. До меня донесся отчаянный всхлип. — Мама… пожалуйста, не исчезай! Забери меня отсюда! Мама! Неслышно подойдя, я внимательно оглядел решетку. Странно. Ни рун, ни ограждающего заклятия, ни даже простенькой охранки на ней не имелось. Но тогда почему мальчишка не может пройти? И почему призрак начинает истаивать, стоит ему только приблизится на определенное расстояние? Ах, вот оно что… Я чуть по лбу себя не хлопнул, обнаружив возле решетки проплавленные моей собственной кровью бороздки. Тьфу ты! Да я же сам нас тут и запер! Но кто знал, что состав окажется настолько сильным, что будет продолжать действовать даже после моей смерти?! — Подожди, — вздохнул я, пытаясь носком сапога ковырнуть проплавленные в камни линии. — Сейчас попробую тебя выпустить. После чего торопливо похлопал по карманам, выудил оттуда ритуальный нож. Задумался было над тем, почему я снова одет, если перед смертью скинул даже нижнее белье, но потом махнул рукой — у смерти свои законы. Раз уж мой дух решил, что ему непременно нужно быть одетым, да еще носить давно вышедшую из моды учебную мантию, то пусть носит. Забавно, если мой облик стал прежним, и вдвойне забавно, если окажется, что у меня даже волосы с бородкой снова отросли. Машинально проведя рукой по роскошной лысине, на которой впервые за