Арифметика войны для штаба Манштейна была проста:

Для уверенного прорыва обороны нужно иметь превосходство в людях минимум в два раза. Но лучше в три. Господство в воздухе. А также, подавляющее превосходство в артиллерии и/или танках.

И все же, штурм хоть немного укрепившегося противника, подразумевает тяжелые потери атакующих. Предполагается, что после того как атакующие подразделения понесут потери в 5–6% от личного состава, они потеряют боеспособность. На время. Их надо отвести в тыл, заменив на свежие. А потрепанным в боях батальонам и ротам дать отдых, хотя бы в пару дней. После чего снова можно бросить в бой — до следующих 5% потерь.

Такие же, приблизительные, расчеты есть у штабных офицеров по затратам снарядов и патронов на одного вражеского убитого солдата, подбитый танк, и прочее, и прочее. И в этой череде цифр, смерть отдельного человека, его увечье и горе близких — даже не выбивается из статистической погрешности. Такова бесчеловечная арифметика войны. И исходя из нее же, выходило, что 6-я танковая могла бросать и бросать в бой свежие силы, потому что взятие этого переезда потенциально открывало путь на Харьков. А взятие Харькова с ходу позволяло убить, пленить, рассеять десятки и даже сотни советских солдат, в обмен за каждого потерянного в сегодняшних атаках немецкого солдата. И если бы Йохен, или даже Хюнерсдорфф вдруг дали слабину, и пожалели солдат — Манштейн бы их попросту сместил.

Впрочем, в таких ситуациях кастовость офицерского состава играла немцам на руку. Безжалостность — такая монета, которая легка и мало стоит, если ты платишь ей незнакомцам. И она же бывает очень тяжела, если ей отплатят тебе.

Поэтому, увидев как бегут по полю остатки роты, которая пыталась захватить железнодорожный переезд, Йохен незамедлительно бросил в бой свой резерв. Йохен был бывалый, тертый вояка и нутром чуял — русские на пределе. В такие моменты, даже десяток свежих бойцов могли переломить ход боя.

Два бронетранспортера с мотопехотой, проскользнули мимо жиденьких разрывов от советских 120-мм мин, прорвались через редкий огонь противотанковых ружей со стороны села и высадили вдоль советских окопов мотопехоту.

Немецкие пехотинцы шустро, но прикрывая друг друга, рассыпались в цепь, и занялись зачисткой. Не жалея патронов стреляли во все подозрительное, будь то мертвый человек в советской униформе, или засыпанная взрывом стрелковая ячейка с торчащим из неё стволом разбитого пулемета. Но свежие панцергренадеры плохо ориентировались на изрытом воронками, затянутом дымом, заставленном разбитой техникой, железнодорожном переезде. Они не заметили что сбоку от русских позиций есть неглубокая лощина. Сейчас она выглядит так: