липла к спине, юбка неприятно натянулась на бёдрах. Я снова поправила пояс и зло посмотрела

на своё отражение в зеркальной панели.

Да, я была полной. Не мило округлой, как пишут в рекламе белья, а обычной полной женщиной

тридцати пяти лет, которая знала все магазины с нормальными размерами и все примерочные, где

свет не делает из тебя грустную картофелину. После двух детей тело не стало прежним, хотя,

честно говоря, оно и до детей не было тонкой берёзкой. Я давно научилась улыбаться на шутки

о булочках, отмахиваться от советов похудеть к лету и покупать платья, в которых можно

дышать после обеда.

Мой муж Артём раньше говорил, что любит меня любую. Я верила. Глупо, жадно, всем сердцем.

Когда мужчина целует тебя утром в висок и называет родной, трудно думать, что вечером он

может смотреть на другую женщину так, будто ты давно стоишь где-то в углу его жизни.

Артём тоже работал в «Ратников Групп». Руководил направлением региональных продаж в одном

из департаментов. Не самый верх, но уже не рядовой сотрудник. Ходил с важным видом, носил

дорогие часы, любил говорить детям: «Папа решает серьёзные вопросы».

Наши дети папой гордились. Десятилетний Егор считал, что Артём почти как супергерой, только

без плаща. Шестилетняя Милана каждое утро требовала, чтобы папа первым оценил её причёску.

Сегодня она проснулась с двумя кривоватыми хвостиками и спросила:

— Мам, папа вечером придёт рано? Я ему покажу танец.

Я пообещала, что придёт. Теперь это обещание лежало во мне тяжёлым камнем. В последнее

время Артём редко приходил рано. Совещания, встречи, срочные звонки, поздние ужины с

клиентами. Я ворчала, но терпела. Мы же взрослые люди. Работа есть работа. Холдинг живёт не

по часам, а по чьим-то горящим дедлайнам.

Лифт поднял меня на тридцать второй этаж, где располагались переговорные для топ-менеджеров

и закрытая лаунж-зона. Туда простые сотрудники ходили редко, только по делу. У меня дело

было самое что ни на есть серьёзное: проверить площадку для вечернего фуршета.

Я вышла в тихий коридор. Здесь даже шаги звучали приличнее. За стеклянными стенами

виднелись переговорные, в одной помощник расставлял бутылки с водой строго этикетками

наружу, в другой техник проверял экран. На маленькой кухне официанты спорили, куда ставить

горячие закуски, потому что дизайнерские столы оказались красивыми, но неудобными, как

половина дорогих вещей в этом здании.

Я уже собиралась свернуть к банкетному залу, когда услышала смех.

Женский. Низкий, довольный.

Потом мужской голос. Знакомый до боли.

— Сонь, перестань. Сюда могут зайти.