Я на работе. По личным вопросам пиши после семи. Детей в наши разговоры не
втягивай.
Ответ прилетел сразу.
Ты стала чужой.
Я медленно набрала:
Нет. Я просто перестала быть удобной.
И тут же стёрла. Нет. Так говорить не надо. Слишком красиво для чужой боли, слишком не
по-настоящему. Я написала иначе.
Я всё та же. Просто теперь слышу, что ты говоришь, и вижу, что ты делаешь.
Отправила.
За стеклом кабинета Ратников разговаривал с Кириллом. На секунду наши взгляды встретились.
Он ничего не спросил, но я вдруг поняла: он уже видел такие моменты. Когда человек ещё
стоит, работает, отвечает на сообщения, а внутри у него рушится целый дом.
И странное дело — рядом с ним мне было не легче. Лёгкости не было вообще. Но я хотя бы
переставала чувствовать себя смешной и беспомощной женщиной, которая вылезла из торта и
теперь не знает, что делать с собственной жизнью.
Я знала следующий шаг.
Работать. Держать детей. Не поддаваться Артёму. И дождаться, когда проверка покажет всё,
что он так тщательно прятал за словами про семью.
Глава 6
Глава 6
К семи вечера я поняла, что рабочий день в исполнительном блоке не заканчивается. Он просто
меняет выражение лица.
Днём здесь ходили быстро, говорили коротко и смотрели в экраны так, будто там решалась
судьба страны. К вечеру люди перестали улыбаться совсем, но двигались ещё быстрее. Кто-то
согласовывал поставку оборудования в Казань, кто-то выяснял, почему в Самаре сорвался монтаж
рекламных конструкций, Кирилл требовал от юристов договор по новому складу, а Ратников за
два часа успел провести три совещания и один разговор с региональным директором таким
голосом, после которого даже я захотела срочно исправить все свои жизненные ошибки.
Мне поручили подготовить внутреннюю справку по вчерашнему мероприятию и список подрядчиков,
которым можно доверять дальше. На обычном языке это означало: написать, кто справился, кто
чуть не утопил праздник, а кто умел красиво улыбаться только до получения предоплаты.
Я сидела в малой комнате, разбирала счета, фотоотчёты и замечания служб. Голова гудела. От
усталости буквы начали плавать. Я перечитала фразу «задержка горячих закусок составила
двенадцать минут» и вдруг подумала, что моя семейная жизнь тоже задержалась где-то на
двенадцать лет. Все признаки были. Только я, как плохой администратор, решила, что
мероприятие ещё можно спасти.
Телефон лежал экраном вниз. Я специально перевернула его, чтобы не видеть сообщения Артёма.
Но он всё равно умудрялся присутствовать. В голове, в плечах, в каждом движении. Словно
прилип к коже.
В шесть сорок пять пришло сообщение от мамы.