записью Соколова Артёма.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Артём не мог остановиться. Он уже проигрывал по фактам, поэтому решил ударить туда, где

проще: по моему имени.

Ратников говорил очень спокойно:

— Полина Сергеевна, оформляйте грубое дисциплинарное нарушение. Белов, ограничить Соколову

доступ к порталу и внутренним чатам, кроме рабочих систем под контролем руководителя. Илью

Макаровича предупредить: завтра утром Соколов сдаёт дела. После финального отчёта проверки

будем принимать решение о расторжении.

У меня перехватило дыхание.

— Вы его уволите?

Ратников посмотрел на меня.

— Я уволю сотрудника, который использовал служебные ресурсы для травли коллеги, нарушил

регламенты, втянул личные отношения в рабочие процессы и продолжил давление после

предупреждения. Ваш брак здесь уже не главный пункт.

Ксения тихо сказала:

— И Соню?

Полина Сергеевна ответила:

— По Софье решение будет после второго объяснения. Но оснований достаточно.

Все вышли, кроме меня. Я стояла посреди кабинета и почему-то не чувствовала облегчения.

Только пустоту. Артём сам шёл к краю, сам толкал себя, а мне всё равно было больно смотреть,

как отец моих детей превращается в человека, которого я не узнаю.

— Вы хотели последствий, — сказал Ратников.

— Да.

— Они начались.

— Я думала, будет легче.

— Не будет. Справедливость редко делает не больно. Она просто ставит вещи на свои места.

Я села в кресло. Ноги больше не держали.

— Он скажет детям, что я лишила его работы.

— Не вы.

— Он скажет.

— Тогда вы будете повторять правду. Спокойно. Столько раз, сколько понадобится.

Я подняла глаза.

— Вы правда думаете, что я выдержу?

Ратников подошёл к столу, опёрся ладонью о край и посмотрел прямо на меня.

— Вы уже выдержали больше, чем сами себе разрешаете признать.

В груди стало тесно. Слишком тесно. Он не касался меня, не говорил нежностей, не обещал

защитить от всех бед. Просто стоял рядом и видел меня. Не смешную. Не толстую. Не брошенную.

Не удобную. Живую.

И это было опаснее любых красивых слов.

— Мне нужно ехать к детям, — сказала я.

— Водитель ждёт.

— Демьян Андреевич…

— Да, я опять решил.

— Я хотела сказать спасибо.

Он помолчал.

— Тогда не спорьте хотя бы сегодня.

— Не обещаю.

Он едва заметно усмехнулся.

— Уже похоже на вас.

Дома Егор встретил меня в прихожей. Не бросился обнимать, просто стоял и ждал. Я присела

перед ним.

— Папа сегодня приезжал?

— Да. Бабушка не пустила. Он сказал, что ты злишься.

— Я злюсь. Но не на вас.

— На него?

Я честно кивнула.

— Да. На него. Но это моя взрослая злость. Тебе не надо её носить.

Егор молчал, потом вдруг обнял меня. Крепко, резко, как будто тоже долго держался.