Ошибки уже были, часть материалов переделываем, но сроки удерживаем. Сейчас пройдём по

блокам и зафиксируем ответственных.

Голос сначала звучал чуть сухо. Потом стал увереннее. Я говорила про потоки гостей, зоны

ожидания, детскую программу, мебель, навигацию, сценарий открытия. Не просила слушать.

Просто давала конкретику. Когда подрядчик попытался уйти в расплывчатое «постараемся», я

остановила.

— Мне не нужно постараемся. Мне нужно: дата, время, кто привезёт, кто примет, что делаем,

если машина задержалась.

Подрядчик замялся.

— Тогда завтра до двенадцати дадим график.

— До десяти. В двенадцать я уже должна понимать, кого ругать.

На экране кто-то улыбнулся. Напряжение стало меньше. Работа пошла.

Через сорок минут мы вышли с нормальным планом. Не идеальным, но живым. А живой план всегда

лучше красивой пустоты.

В коридоре меня догнал Тимур.

— Варвара Игоревна, я с Соней не дружу, сразу скажу. Так что саботировать не буду.

Я остановилась.

— Спасибо за честность.

— Просто у нас в отделе все нервные. Ксения злится, Соня ревёт, Артём звонил кому-то из

продаж и говорил, что вас скоро уберут с проекта.

— Очень бодрое утро у человека, которого отстранили.

Тимур хмыкнул.

— Он вообще не выглядит как человек, который понял, что всё плохо.

Вот это меня не удивило. Артём всегда верил, что мир в конце концов подстроится под его

удобство. Даже сейчас.

После обеда стало хуже.

Сначала мама прислала сообщение, что Артём приехал к ней во двор и хотел забрать детей

погулять без предупреждения. Мама не дала. Егор расстроился, Милана заплакала, Артём сказал

при них, что мама не разрешает папе быть рядом.

Я прочитала и на секунду перестала видеть экран.

Я сейчас приеду , — написала я.

Мама ответила:Не надо. Я справилась. Но вечером поговори с детьми. Он давит на

жалость.

Я сидела в малой комнате, сжимала телефон и ненавидела свою беспомощность. На работе я

могла остановить печать баннеров, перенести зону, прижать подрядчика. А дома мой муж стоял у

подъезда моей матери и выворачивал детям сердце.

В дверь постучали. На этот раз Ратников.

— У вас лицо такое, будто сорвался не баннер.

Я протянула ему телефон. Он прочитал.

— Он наращивает давление.

— Он трогает детей.

— Да.

— Я сейчас поеду.

— И что скажете? При детях устроите разбор?

— Нет. Но я должна быть с ними.

— Вечером будете. Сейчас напишите ему одно сообщение. Короткое. Все встречи с детьми — по

предварительной договорённости. Не обсуждать взрослый конфликт при детях. Всё.

— Он не послушает.

— Зато у вас будет зафиксированная позиция.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда мыслите как протокол.