Блять! Жизнь — дико хрупкая вещь! Сегодня ты на коне, а завтра валяешься на больничной койке и все твои мечты сужаются до момента, когда ты сможешь самостоятельно сходить поссать…
Даже если ее папаша прав, и у нас ничего не получится, потому что мы молодые и безбашенные… Я все равно буду всю жизнь себя проклинать за то, что проебал такой шанс. Ее, мою радужную поняшку, упустил. Только потому, что зассал ответственности.
Нет уж!
— Чего? — оторопело хлопает длиннющими кукольными ресницами Радужка. Она, похоже, настолько увлеклась жалобами, что не услышала или не поняла моих слов…
— Выходи за меня, а? — мой тон поневоле становится просительным, — я не знаю, как будет дальше, но сейчас я хочу, чтоб ты была моей по закону. Чтоб никто не мог больше…
Тут я задыхаюсь, смотрю на нее в упор.
Да, не романтик. Да, пиздец, а не предложение… Но скажи «да», Радужка… Скажи, а? Я буду тебя любить. Я буду за тебя отвечать. Я буду тебя…
— Сомик… — осторожно спрашивает она, подозрительно блестя глазами, — у тебя температуры нет?
— Нет. Выходи за меня. Поедем ко мне. Будем жить вместе. И Шарик с нами.
— Блин… А может, просто кофту расстегнуть?
Я не выдерживаю и начинаю ржать, ощущая, как по щекам катятся слезы. От смеха, естественно, а как же иначе?
Она мне скажет «да». Она просто тоже думает, что я не смогу взять ответственность. Не верит в меня. Это нормально. Я другого пока не ожидаю.
Но у меня еще есть время.
Все сделать, чтоб было «да».
Глава 46
— Виталий, я получил распоряжение от вашего отца… — наш управляющий, Семен Васильевич, смотрит на меня поверх очков с явным неодобрением.
Не знаю, чего ему больше не по кайфу: моя рожа наглая? Или то, что я ноги ему на стол сложил?
Наверно, все в комплексе. Но ничего не могу с собой поделать, с самой первой минуты, как зашел в его кабинет, тянет выебнутся.
Если б этот старый козел вел себя нормально, то и я бы не выступал, но он за пять минут общения какую только рожу не скривил, показывая, что думает обо всей этой затее моей работы на благо папаши на родном заводе.
— У нас есть место в юридическом… Правда, для этого пришлось уволить специалиста…
Достаю сигарету, прикуриваю, щурюсь на него злобно.
Семен Васильевич поджимает губы по-стариковски, смотрит еще более неодобрительно, но молчит.
А я все жду хоть каких-нибудь проявлений от него, кроме халдейских. Хоть чего-нибудь, что указывало бы на то, что он — человек, руководитель, блять, завода! И не одного!
Но нихера.
Я — нелюбимый, но все же сын и наследник, единственный, причем.
А он — наемная сила…
И вынужден терпеть мое поведение.